Конфликт, война и революция: Проблема политики в концепциях международных отношений

Итак, политическая мысль Августина по своему характеру не совпадает с классической философией, сосредоточенной на благой жизни и идеальном граде или политическом устройстве, но в то же время она не является и институциональной в смысле современной политологии. Вопрос о благой жизни или идеальном граде не является в конечном счете политическим, поскольку такого идеального града невозможно достичь в падшем мире. Политика – деятельность, характерная именно для человеческой падшей природы и разворачивающаяся в сфере истории. Следовательно, построение идеальных государств или градов не является отправной точкой для политических сообществ, которые есть продукт секулярной истории, а потому всегда остаются временными и подверженными упадку. Если же считать, что Августин вносит вклад в институциональную или конституционную политику, этот вклад определяется не суждениями об идеале, но практикой институциональной власти, направленной на достижение порядка: политическая задача состоит в определении того, как все мы можем жить в мире, а не в том, как создать мир, который бы служил нашим собственным представлениям о справедливости. Из этого подхода можно сделать несколько выводов. Он принимает мир таким, как он есть, как и данное в истории распределение политической власти, а это ведет к представлению о множественности политических властей, пусть главной властью и остается Римская империя, что определяется ее масштабом и силой. При всем этом империя подвергалась атакам со стороны как внешних сил, таких как вторгшиеся в ее пределы готы и вандалы, так и внутренних центробежных сил, разделивших ее на две части – Восточную и Западную.

Здесь следует вспомнить о том, что империя во времена Августина не была единым суверенным государством, как оно понималось бы сегодня. В ней было много позиций политической власти, распределенной между армиями различных региональных властей. Константин пришел к власти в борьбе с Римской империей, поскольку смог опереться на свою северную армию. В империи, как ее знал Августин, не было единой монополии на применение насилия в пределах четко ограниченной территории – если вспомнить здесь концепцию Макса Вебера, определяющую минимальные условия политического суверенитета. Кроме того, поскольку в политическом мире Августина не было одного суверена, мы в этом случае не можем исходить из современных представлений о природе международных отношений или же о противопоставлении международной политики и внутренней. Хотя такие важные компоненты международных отношений, как торговля и война, действительно существуют в политическом универсуме Августина, он был вынужден следовать римской практике рассмотрения «международного» в категориях отношений между народами или «толпами». Некоторые такие совокупности людей существовали в качестве отдельных корпусов в рамках империи, так же как современные империи включают в себя разные национальности. Другие же могли существовать за пределами империи, например те, кто подпадал под понятие о jus gentium (то есть «праве народов»). Однако, с точки зрения Августина, jus gentium не является проявлением некоего базового естественного права, управляющего политикой; на самом деле это просто собрание договоренностей, сложившихся для того, чтобы стала возможной минимальная мирная кооперация разных народов, участвующих в той или иной форме социального взаимодействия, например в торговле. В качестве таких договоренностей право народов на самом деле вообще не является законом, поскольку, с точки зрения Августина, законом в земном граде должен быть lex, а не просто jus. Понятие jus первоначально является нравственным, а потому мы можем перевести его как «право», и в таком качестве оно связано с понятием справедливости. Однако, как мы видели на примере критики Августином Цицерона и империи как республики, закон империи, хотя и является законом, не может смешиваться со справедливостью или правом.

Августин подчеркивает мысль о том, что основанием законов является ясная, публично оглашенная и поддерживаемая санкциями политическая воля. Законы в конечном счете – это реализованная на практике воля политической власти, и они имеют право претендовать на волю индивида, поскольку они суть доводы, поддержанные возможностью применения наказания. В этом отношении закон как lex – это политическое понятие, а не моральное, ведь он представляется суждениями, которые носитель политической власти решает проводить на практике и поддерживать санкциями. В отсутствие отдельной сферы международных отношений и всеобщей политической власти не может возникнуть и места для представления о международных отношениях, которые бы не ограничивались временными соглашениями, складывающимися между народами, вступающими друг с другом в какой-то контакт – конфликт или кооперацию.