Конфликт, война и революция: Проблема политики в концепциях международных отношений

Что следует порицать в войне? То ли, что те, кому однажды суждено умереть, убиты, дабы победители могли мирно господствовать? Это жалоба робкого, а не верующего. Желание вредить, жестокость мести, непримиримость и неугомонность ума, дикость восстания, жажда господствования и все подобные вещи – вот что следует поистине порицать в войнах. И часто, чтобы за такое можно по справедливости наказать, некоторые войны, которые необходимо вести против насилия сопротивляющихся, предписываются Богом или другим законным правителем и ведутся ради блага [Augustine, 1994, p. 221–222].

Августин обращается к своей основной аудитории – военным, то есть подвластным людям, пытающимся на практике, в своей профессиональной жизни, примирить требования христианства с задачами военного, а потому он не стремится выработать более формальную теорию моральной легитимности войны в христианском контексте. Поскольку Августин считает проблему войны неискоренимым фактом падшего и несовершенного мира, он обращает основное внимание на jus in bello (право при ведении войны) и вытекающие из него обязанности отдельных военных. Как мы могли увидеть в вышеприведенном отрывке, такие обязанности представляют собой достаточно общие добродетели христианской нравственной жизни в их применении к войне, а не специфический комплекс норм и принципов, подходящих для ведения войны. В то же время из аргументов о правильной установке и мотивах комбатантов можно вывести представления о дискриминации и иммунитете нонкомбатантов, играющих столь важную роль в более поздних концепциях справедливой войны. Наказание должно быть обращено на тех, кто применяет насилие, или «сопротивляющихся», а потому оно может обращаться только на других комбатантов, тогда как нонкомбатанты от него свободны. Точно так же несправедливыми мотивами являются «месть», «жестокость» и «желание навредить». Если дать им волю, они непременно подорвут важное в применении насилия деление на комбатантов и нонкомбатантов. Однако Августин в достаточной мере реалист, чтобы не требовать (в отличие от Фомы Аквинского) того, чтобы солдат не желал смерти врагу, иначе он не будет воевать справедливо. Вместо этого Августин утверждает, что к побежденному врагу следует относиться как к моральному агенту, в конечном счете также «подвластному», даже если власть, которой он подчинялся, преследовала дурные цели.

Что же касается jus ad bellum (или справедливой причины для войны), аргумент Августина вполне прозрачен, если учесть общий фон дискуссии, а именно постоянную угрозу нападения на окраинах империи и мародерство, которым занимались готы и вандалы, нарушающие мир в ней. Право на войну – необходимый инструмент политической власти, позволяющий ей устанавливать и поддерживать мир за счет самообороны в случае нападения или же предупредительной атаки в случае весомой угрозы подвергнуться нападению. Важно, что у Августина нет представления о войне как средстве уничтожения зла за пределами империи или как средстве против тех, кто отступает от христианского учения. Как бы его аргументы ни использовались более поздними мыслителями, в его концепции нет места для крестовых походов против неверных или же войн с еретиками и схизматиками. Когда насилие применяется против терроризма донатистов-фанатиков, Августин видит в нем то, что мы сегодня назвали бы «полицейской операцией», а не «войной с терроризмом». Только в наиболее вопиющих случаях война может быть подходящим ответом на вызов греха.