Конфликт, война и революция: Проблема политики в концепциях международных отношений

Как и Августин, Хауэрвас под истиной имеет в виду воскресшего Иисуса Христа, а не какую-то определенную идею или же комплекс принципов. Но, как и в случае Августина, теологи – критики Хауэрваса не преминули указать на то, что эта позиция от сложного политического суждения о жизни в падшем (хотя в конечном счете и искупленном) мире переходит к предписанию мученичества, представляемого первым, а не последним ответом на господство зла среди людей [O’Donovan, 2003, p. 9–10]. Эта проблема – как христианин должен свидетельствовать о своей вере в ситуации насилия – стала еще более острой в современную эпоху. Она же доказала мудрость Августина как важного участника этого теологического и этического спора. Особенно ясно это можно увидеть в провокационно названной книге Найджела Биггара «В защиту войны» [Biggar, 2013]. Биггар занимает безусловно августиновскую позицию в вопросе о месте войны в христианском политическом суждении. Всецело следуя Августину, он критикует Хауэрваса за то, что тот не учитывает уже указанные отрывки из Писания о вере римского сотника, который также был «подвластным» человеком, на что сам Августин ссылался в письме 189 (Бонифацию). С точки зрения Биггара, поразительно то, что Хауэрвас, христианин-евангелист, для которого главным авторитетом является именно Библия, не придает большего значения словам Христа, как они переданы в Евангелии, которые не говорят о безусловном выборе пацифизма и отвержении профессии военного. Конечно, можно сказать, что Писание следует интерпретировать в целом, в не в отрывках. Однако, с точки зрения евангелистов, невозможно просто проигнорировать слова Христа, переданные Евангелием. Согласие Биггара с Августином не ограничивается тем, что первый попросту воспроизводит этот аргумент. Цель всей его книги в том, чтобы показать, как сохраняется возможность (даже в условиях современной индустриальной войны) придерживаться истинно августиновской позиции по отношению к врагам и противникам, чтобы каждый конкретный военный мог избежать страсти к насилию.

Не все ссылки на авторитет Августина носят столь же взвешенный и точный характер. В контексте войны с терроризмом и войн в заливе неудивительно то, что теологи и политические теоретики с теологическим образованием обратились к Августину и другим классическим авторам теории справедливой войны, пытаясь найти в них практические советы. Убедительная, хотя и небольшая книга Оливера О’Донована «Ревизия справедливой войны» [O’Donovan, 2003] была опубликована во время Второй войны в заливе, однако в ней рассматривались проблемы, поднятые первой войной в 1991 г. В числе вопросов, рассматриваемых в книге, оказалась и международная коалиция под предводительством США, но с участием многих стран, которые совершили интервенцию для реализации резолюций ООН, принятых после вторжения Ирака в Кувейт. О’Донован в своем довольно тонком анализе выходит за пределы упрощенных представлений о справедливости войны и обсуждает, в частности, такие непростые, но неотложные вопросы, как противоповстанческие войны, разработка «аморальных вооружений» и место судов по военным преступлениям или послевоенное правосудие. Его аргументы сосредоточены на отдельных проблемах и призваны помочь в выработке христианского суждения о неизбежных публичных и политических проблемах, а не на стратегии экзегезы. Однако за всем этим проглядывает тень Августина, в том числе и потому, что О’Донован отвергает упрощенное представление традиции, сосредоточенной на справедливости или нравственной праведности войны.

О’Донован утверждает, что «теория справедливой войны» не является теорией, да и предметом ее на самом деле не является справедливость войны. На самом деле она представляет собой признание того, что отсутствие мира, обусловленное брошенным ему вызовом, – это контекст необходимого действия. Как и у Августина, для восстановления мира требуется устранение вызова миру, но это не какое-то легалистское право или обязанность, следующая из естественного или международного права. Точно так же нельзя свести войну к справедливому наказанию несправедливости в пределах легалистского морального порядка, вопреки взглядам таких теоретиков справедливой войны, как Фабр [Fabre, 2012] и Макман [McMahan, 2009]. Как и у Августина, война всегда остается исключением и нарушением порядка: практическая задача состоит в том, чтобы превратить такое исключение в восстановление порядка и мира. Соответственно, война – не тот предмет, для которого можно придумать окончательную и полную теорию. Угрозы миру могут быть весьма многочисленными. А потому и теологически структурированная необходимость суждения о том, как отвечать на каждый новый вызов, должна постоянно переосмысливаться.