Край Света. Невероятное путешествие к Курильским островам через всю Россию и Азию

Небо медленно светлело. На улицы вышла армия уборщиков. Из ночной помойки Тяньшуй стал снова превращаться в чистый китайский город. «Как же хочется спать!» Одна из уборщиц принялась мыть полы у входа в здание вокзала, постепенно приближаясь к нам. Еще немного, и, казалось, она начнет водить шваброй по контуру спящих Вовы и Насти. «Если друг попал в беду, друга мелом обведу». Но нет.

– Вам пора уходить, – сказала она по-китайски.

У ребят оставалось еще около часа на сон. Я снова включил свой уже любимый режим «моя ничего не понимать». Через несколько минут уборщица, устав от моей глупости, ушла, закатив глаза. «Победа», – подумал я. «Как же хочется спать!» – подумалось само.

Уборщица вернулась с полицейским.

– Вам пора уходить, – сказал он по-английски.

Я взглянул на часы. Полседьмого.

– Можно нам еще двадцать минут? И мы уйдем.

Полицейский посмотрел на уборщицу, потом на меня. Кивнул.

– Хорошо. Но через двадцать минут уходите.

* * *

Я попытался отлипнуть от стены и заглянуть за поручни. Земля стремительно уменьшалась в размерах. Чтобы случайно вывалиться за перила, проходящие на высоте груди, понадобилась бы некоторая сноровка, но меня это почему-то не успокаивало. Висящие над пропастью деревянные балконы полутораметровой ширины, по которым предлагалось передвигаться, не вызывали никакого доверия. Тут и там вцепившиеся в поручни до побелевших костяшек китайцы показывали, что я в этом не одинок. Очередная лестница. Еще плюс десять метров. В груди начала нарастать паника. Стой… дыши… дыши… Когда спустимся, купим мороженое… Через пару минут отпустило, я смог оторвать от перил вспотевшие ладони и оглядеться. Прямо передо мной на стене возвышались гигантские фигуры будд.

В Тяньшуй мы приехали вовсе не для того, чтобы бомжевать на вокзалах. В скале неподалеку от города находились гроты Майцзишань, «Пшеничной горы». Когда-то это был монастырь, но в отличие от того же Лабранга он растекался по местности не горизонтально, а вертикально. Прижимающиеся к скале мостки и лестницы взбирались на высоту ста с лишним метров. На эти мостки выходили двери и окошки гротов. Некоторые из них были размером с комнату, другие лишь в локоть глубиной. Майцзишань создавался более полутора тысяч лет. В Китае одна за другой сменились двенадцать императорских династий, а монахи тут продолжали медитировать и вырезать скульптуры. Последних набралось не меньше семи тысяч – от десятка сантиметров до шестнадцати метров в высоту. Чаще всего встречалось изображение будды Амитабхи, особо почитающегося в школе Чистой Земли.

Суть этого ответвления буддизма, если очень сильно упрощать, сводилась к тому, что человек в наше время не может обрести просветление своими силами. Ему для этого нужна помощь Амитабхи. Под «нашим временем» стоит понимать последнюю тысячу лет.

По легенде, Амитабха был царем, но, познакомившись с буддийским учением, отрекся от трона и ушел в монашество. Он решил стать Буддой и обрести во владение Чистую Землю или Землю бесконечной радости, в которой смогут возродиться все, кто взывал к нему.

Амитабха дал Сорок Восемь Обетов. Из некоторых можно почерпнуть информацию о том, что же такое Чистая Земля. Так, например, возродившиеся там будут помнить все свои предыдущие жизни. Всем будут присущи одинаковые форма и цвет, устраняющие любые различия. Они смогут читать мысли и жить сколь угодно долго.

Рядом с изображением Амитабхи часто располагались скульптуры его двух помощников – Авалокитешвары и Махастхамапрапты. Легенда гласит, что Авалокитешвара дал обет освободить всех живых существ от пут сансары. Но скольких бы он ни спасал, количество нуждающихся в помощи будто и не уменьшалось. От осознания того, в какое неподъемное дело он ввязался, голова его буквально взорвалась, разлетевшись на одиннадцать частей. Увидев это, будда Амитабха восстановил тело Авалокитешвары, снабдив его одиннадцатью головами. Для большего запаса прочности, вероятно. И тысячью рук. Ну, просто почему бы и нет?

* * *

«Больше никаких сидячих вагонов для ночных переездов!» – решили мы и поднялись по социальной лестнице до плацкарта. В его китайском варианте отсутствовали боковые полки, зато в основном отсеке громоздились друг над другом три яруса. Жители верхних этажей лежали у себя или сидели за маленькими столиками в проходе, но никогда на садились на нижнюю полку – это чужое место.

По вагону носились запахи лапши быстрого приготовления. Чуть ли не каждый пассажир сидел над парящей картонной миской, но было бы непросто найти две одинаковые – богатство выбора поражало. В привокзальных магазинчиках такая лапша занимала по нескольку рядов.

Погас верхний свет, пассажиры улеглись и отвернулись к стенкам. Я сидел за столиком и писал письмо при свете налобного фонаря.