Край Света. Невероятное путешествие к Курильским островам через всю Россию и Азию

– Что ж, друзья мои, кажется, мы тут надолго!

Доить автомат было весело, но довольно долго. За один заход он ошибался в подсчете два или три раза. Мы богатели слишком медленно.

– Так, давайте первые восемь часов тут стоит Вова, потом его следующий меняет. И так далее.

Монеты снова сыпались в лоток. Снова чуть больше, чем мы забросили внутрь.

– Эй, ребята, – подсказывали сочувствующие прохожие. – Вон там кассы, идите туда!

– Спасибо, – отвечали мы. – Сейчас только разок еще попробуем.

Минут через десять нам таки надоело, и мы отправились в кассы. Выданных автоматом лишних монет как раз хватило на три билета.

* * *

Есть довольно дурацкая привычка каждую центральную пешеходную улицу где бы то ни было называть N-ским Арбатом. Но именно слова «пекинский Арбат» крутились в голове, когда мы шли к хостелу. По обе руки тянулись гостиницы, бары, рестораны, кафе, магазины, закусочные. Иероглифы, много красного и золотого цвета, бумажные фонарики, загнутые козырьки и красные колонны у некоторых домов. Все тут кричало: «Смотри! Ты в Китае! Это Китай! Китайней некуда!»

Мы поселились в классическом хостеле – комнаты на десяток человек с двухэтажными кроватями, бар, где многонациональные жильцы громко и азартно смотрели футбол. Подошел радостный и совершенно пьяный парень. Сказал, что из Ирана. Немного поболтал и противолодочным зигзагом отправился знакомиться дальше.

– Да-а-а. – Вова посмотрел вслед. – Вот что сухой закон с людьми творит. Иранцы совсем не умеют пить. Кстати, может, по пиву?

* * *

В течение вечера иранец с неизменным бокалом в руке, как черт из табакерки, возникал то у одного, то у другого стола.

– Надеюсь, он не в нашей комнате живет, – сказала Настя.

– Не думаю, – успокоил я. – Хостел большой, номеров тьма, шансы невелики.

* * *

С жутким грохотом кто-то чуть ли не с порога рухнул на кровать. Я перегнулся с верхней койки посмотреть, кто это, хотя уже догадывался. Да. Пьяный храп издавал тот самый иранец.

* * *

– Эй, дружище, пойдем выпьем!

Поразительно, как быстро у этого парня перезарядились батарейки. Он излучал мощные волны дружелюбия и перегара. Я сделал максимально суровое лицо и попытался встретиться с ним взглядом. Задача была не из легких – благодаря волшебной силе алкоголя его глаза вращались независимо друг от друга.

– Слушай, «дружище», ночь на дворе. Дай поспать!

Но поспать удалось, только когда чрезмерно общительного иранца увел работник хостела. «Вот что сухой закон с людьми делает!»

28 июня Пекин

Наш хостел находился неподалеку от бывшего посольского квартала. Когда Опиумные войны открыли страну для европейцев, жизнь китайского крестьянства, и так не особенно шикарная, начала стремительно ухудшаться. Местные товары не выдерживали конкуренции с импортными. Прокладка железных дорог лишала хлеба извозчиков и нередко сопровождалась уничтожением полей и сносом жилья.

Реакцией китайской бедноты стало восстание ихэтуаней, которых за упражнения, напоминающие кулачный бой, европейцы назвали «боксерами». Их весьма своеобразный устав предписывал придерживаться буддизма, не совершать преступлений и убивать христиан. В нем же декларировалась неуязвимость «боксеров» для пуль и снарядов. На закономерный вопрос «А чего это тогда Линь Сянцзяна давеча ядром прибило?» давался логичный ответ: «Он нарушил волю командования. Или богов. Вот они его и покарали». Со временем отряды ихэтуаней дошли до Пекина. Живущие в нем иностранцы, а также принявшие христианство китайцы, которых «боксеры» так же, мягко говоря, не жаловали, стали готовить посольский квартал к осаде. Для удобства обороны разрушили примыкающие к дипмиссиям дома китайцев. Так, просто к слову, почему местные не испытывали от гостей восторга.

Начались столкновения. Ихэтуани убили переводчика японской миссии. Дипломаты задирали местных. Иеромонах Авраамий рассказывал, что когда на посольской улице поймали китайского юношу, то били все, «каждый посол дал по затрещине». Императрица Цыси поначалу не поддерживала восставших, осудила убийство японца и призвала к расследованию и наказанию виновных. Однако уже неделю спустя она решила, что ихэтуани более опасная сила, чем европейцы, и выступила на их стороне, объявив войну последним.

В дальнейшем Цыси еще не раз переобувалась в зависимости от ситуации. На смену обстрелам приходили подарки. Указы истреблять христиан сменялись приказами охранять посольства. Цинская армия то шла в атаку вместе с ихэтуанями, то стреляла им в спины. В застенках массово казнили то противников, то сторонников войны с европейцами.

Прошло несколько месяцев, и войска союзников заняли Пекин. Державы начали наперебой выставлять Китаю противоречащие друг другу ультиматумы. Солдаты жгли и грабили город. Каждый правитель возлагал вину за творящийся беспредел на своих бывших союзников и обвинял их в варварстве. Как итог – положение Китая после восстания стало много хуже, чем было до него.

* * *