Красная луна. Советское покорение космоса

В то время русские еще не пользовались методом обратного отсчета, применяемым в Америке[173], для отслеживания различных этапов подготовки к старту. Команду давал главный конструктор[174]. И он скомандовал, хотя ему сообщили, что один из четырех боковых блоков не заправлен топливом полностью[175]. Промедление означало бы потерю стартового окна, отсрочку еще на один день и не исключало, что in extremis[176] ненавистные капиталисты вырвутся вперед. Лучше рискнуть[177]. Последовательно выполняются различные команды запуска, включая выход двигателей на предварительную тягу. Великан изрыгает огонь. Это хорошо видно через один из двух перископов, имеющихся в бункере[178]. Оглушительный рев, как будто ранили гигантского зверя. И после задержки в несколько секунд, когда двигатели только набирают нужную тягу,[179] наконец проходит команда, по которой двигатели включаются на максимальную мощность[180] и Р-7[181], ракета высотой 34 метра[182] и весом 380 тонн[183], начинает подниматься все выше и быстрее, пока не становится небольшим светящимся пятном в черном небе.

Молчаливый, в туго облегающем крепкое тело белом халате[184], главный конструктор выглядел очень напряженным. На кону стояла его карьера, дело всей его жизни.[185] Он внимательно изучал показания различных приборов и, если кто-то повышал голос или выказывал признаки волнения, он тут же был готов разобраться в происходящем.

Волнение понятное, но в данный момент совершенно излишнее[186]. Известие о запуске ракеты тут же подхватили все радиостанции, разбросанные по территории огромной страны[187]. Проблема с керосином, кажется, решилась без серьезных последствий. Затем спутник подал свой голос: «Бип! Бип!», громкий и ясный. Он сообщал о том, что вышел на орбиту, отправился по предназначенному ему небесному пути. Свой виток (полный оборот вокруг Земли) с наклонением примерно 65° по отношению к экватору^{40}, с перигеем в 228 км и апогеем в 947 км, спутник сделал за 96 минут.

Прошло полчаса, и сигнал пропал[188]: спутник стал недоступен для радиоаппаратуры на советской территории – и снова появился, как и ожидалось, через час. Находящихся в бункере охватила радость. Все обнимались. Может, достали водку и армянский коньяк, открыли банки с черной икрой[189]. На мгновение главный конструктор забыл об ошибках и недочетах и с жаром расцеловал главного инженера[190] Валентина Петровича Глушко.

Пришло время рассказать новости Хрущёву. В тот день советский лидер улетел в Клев, город, который он очень любил. В Мариинском дворце, восстановленном из руин после войны, вечером был прием. Водка текла рекой. Примерно в 23 часа секретарь попросила Никиту Сергеевича к телефону, сказав, что его ждет важный звонок из Москвы. Хрущёв, любитель выпить, вышел из зала, пошатываясь. Когда он вернулся, «лицо его просто сияло», как вспоминал в своих мемуарах сын Хрущёва Сергей. Никита Сергеевич попросил тишины и произнес:

«[Товарищи], могу сообщить очень приятную и важную новость. […] Только что звонил Королёв (тут он сделал таинственное лицо). Он конструктор наших ракет. Имейте в виду, что его фамилию не надо упоминать, это секрет. Так вот, Королёв доложил, что сегодня несколько часов назад запущен искусственный спутник Земли».

Запуск первого искусственного спутника Земли с советского космодрома Байконур в Казахстане 4 октября 1957 года. Мощная ракета Р-7, разработанная в конструкторском бюро Сергея Королёва, взлетает с бетонной платформы с помощью двигателей четырех боковых блоков, составляющих первую ступень, и одного центрального блока. Внизу можно увидеть свечение горящего газа, выбрасываемого 16 соплами,[191] предназначенными для того, чтобы доставить ракету до границы космоса

Хрущёв торжествующе посмотрел вокруг, пытаясь оценить, какое воздействие произвели его слова на окружающих. Все вежливо улыбнулись, но было видно, что никто не понял, что произошло».

Слово «спутник» ни о чем не говорило присутствующим, обычным партийным боссам. Фамилию Королёва они также слышали впервые. Конечно, они очень хорошо понимали, что значит держать язык за зубами – Сталин научил их слепо повиноваться, но кое-кто, конечно, в глубине души задавался вопросом, кто же, черт возьми, этот человек, которого нельзя упоминать[192].