Красная луна. Советское покорение космоса

В детстве, как и многие его сверстники, Михаил Тихонравов увлекался полетами. В 1920 году он решил поступать в Институт инженеров Красного Воздушного Флота (ныне – Военно-воздушная инженерная академия имени Н.Е. Жуковского), чтобы работать затем в зарождающейся авиационной промышленности. В свободное время любил наблюдать за полетами птиц и насекомых, пытаясь раскрыть секреты, которые могли бы иметь практическое применение: планеры были его страстью. В секции планеризма он познакомился с Сергеем Королёвым, затем они вместе работали в ГИРД с момента основания организации. Тихонравов «заболел» космосом, когда узнал, что Королёв с Цандером пытаются оснастить планер простейшей ракетой.

Это его ракета с гибридным ракетным двигателем в августе 1933 года взлетела на высоту 400 метров, чем обратила на себя внимание военных[221]. Для запуска экспериментального образца требовалось быстро перевезти его трактором на окраину Москвы, пока не испарился жидкий кислород. Михаила на испытаниях не было, он отправился в речной круиз отдохнуть. «Экзамен сдан», – телеграфировал ему Королёв, сообщая об успехе. Через семь лет после полета ракеты Годдарда передовой эксперимент был повторен. Будущий главный конструктор честно признал заслуги друга. Когда в шестидесятые годы на месте запуска ракеты решили установить памятный знак, на котором было только имя Тихонравова как автора проекта, тот возразил и потребовал, чтобы была упомянута вся команда.

Затем была работа в четвертом научно-исследовательском институте Министерства обороны (НИИ-4) и сталинские чистки. Возможно, сдержанность и скромность помогли Тихонравову избежать сталинских репрессий, в маховик которых попали многие из его друзей. Однако и он не чувствовал себя в безопасности: как позже призналась его жена, у него всегда стоял чемодан наготове. Во время Великой Отечественной войны Тихонравов работал над различными проектами, в том числе занимался разработкой снарядов для «Катюш». После 1946 года его направили в группу, которая создавала ракеты на основе немецких «Фау-2» и, в отличие от американцев, была лишена помощи их конструктора Вернера фон Брауна. До конца своей жизни Михаил Тихонравов проработал на закрытом оборонном предприятии, настолько секретном, что его даже не было на картах Москвы. Высокий забор, охраняемый военными, серая и мрачная зона. Очень похожее на тюрьму место[222], где велись важнейшие программы по разработке советского атомного оружия и созданию ракет-носителей. В НИИ-4 Тихонравов собрал вокруг себя отличную команду талантливых специалистов. Именно там рождались идеи, благодаря которым СССР вырвался вперед.

Почему бы не использовать всю тягу на взлете, – задался вопросом Тихонравов, – когда ракета еще недалеко от земли? Но как? Родилась идея пакетного, или параллельного, соединения ракет вместо одного стартового ускорителя. Хотя к этому предложению сначала отнеслись как к «заскоку из области фантазий» и отвергли его[223], Тихонравов не сдался. Как истинный ученый, он продолжал развивать свои идеи, но высказывал их очень осторожно, ведь они шли вразрез с прагматизмом Сталина, которого больше интересовали танковые дивизии, чем наука[224]^{45}.

Между тем Королёв совершенствовал ракеты одну за другой. Р-2 оказалась намного лучше, чем Р-1, а ее превзошла Р-3 – она могла пролететь 3000 км. Глушко работал над двигателями. Советские технологии теперь превосходили немецкие, более того, инженеры Третьего рейха становились обузой. Из-за опасений шпионажа русские старались не подпускать их к важным проектам. Удрученные немецкие специалисты[225] в начале 1950-х годов были отправлены в Восточную Германию.

Чтобы иметь дело с военными секретами, надо быть вне подозрений. Вот почему в 1953 году Королёв решил вступить в коммунистическую партию. Ему с готовностью вручили партийный билет, закрыв глаза на его судимость. Королёв, как и многие другие, был реабилитирован только в 1957 году в период десталинизации, или хрущёвской «оттепели». Новый курс социализма стал возможным после смерти диктатора.

На рассвете 5 марта 1953 года Сталин был найден дома в тяжелом состоянии. По официальной версии, это был апоплексический удар, но кое-кто подозревал, что не обошлось без заговора «бояр». Диктатору было 74 года. Когда к вечеру он скончался, народ безутешно плакал, но и в СССР, и за его пределами было немало тех, кто вздохнул с облегчением. После смерти хозяина убрали и Берию, его верного пса^{46}. На смену покорности и страху пришла надежда, впереди забрезжил рассвет.