Красная луна. Советское покорение космоса

«Да, я был огорчен, очень огорчен. Я очень хотел пойти первым. Но я честно говорю, что по своему характеру, складу, по общению с людьми, конечно, Гагарин более подходил стать первым», – позже признался он[365]. Возможно, слова Гагарина, упавшие как соль на рану, до сих пор звучали в его ушах: «Я рад и горжусь, что попал в число первых космонавтов. Заверяю своих товарищей коммунистов в том, что не пожалею ни сил, ни труда, не посчитаюсь ни с чем, чтобы достойно выполнить задание партии и правительства[366]’ [367]». Уверен, что Герман Титов хотел бы произнести эти слова[368].

После тщательного медосмотра обоих кандидатов проводили в комнату, служащую космической раздевалкой, где им предстояло облачиться в защитные костюмы. Процедура сложная и отчасти ритуальная[369], почти как облачение матадора перед корридой, началась с закрепления на теле электродов для мониторинга жизненно важных функций. Затем космонавтам выдали шелковое нижнее белье[370], легкий термозащитный костюм, «теплый, мягкий и легкий комбинезон лазоревого цвета» и, наконец, защитный ярко-оранжевый скафандр[371], хорошо заметный в нештатной ситуации[372]. В довершение на космонавтов надели ботинки и специальный белый шлемофон, изолирующий от шума[373], а сверху – гермошлем[374] с большим прозрачным смотровым стеклом, которое можно поднять. Для завершения облачения и герметизации скафандра не хватало перчаток. Было решено пока не надевать их, чтобы руки у космонавтов были свободны перед полетом[375]. Также им выдали по пистолету[376]: он мог пригодиться, если космонавт приземлится в глухой местности.

Скафандр был герметичным. Предосторожность, на которой настаивали врачи, чтобы свести к минимуму риски в случае разгерметизации кабины. Королёв не разделял это опасение, его больше волновала проблема веса корабля[377], а еще он боялся, что из-за разработки скафандра может задержаться старт. «Хорошо, делайте так, – согласился он, – но точно в срок! Ждать я не буду». Все было сделано вовремя, ведь все знали, что Сергей Павлович слов на ветер не бросает.

На белом шлеме видны четыре большие буквы «СССР». Согласно легенде[378], они появились в последний момент, их написал один инженер[379], у которого был красивый почерк, потому что, как справедливо заметил кто-то, если космонавт приземлится за пределами СССР, его легко могут принять за шпиона. В памяти у всех была еще свежа история с американским лейтенантом Пауэрсом, пилотом сбитого на советской земле самолета U-2.

Пока космонавтов одевали, к ним заглянул и главный конструктор, он выглядел «озабоченным и усталым, видимо, сказалась бессонная ночь, – вспоминал впоследствии Гагарин, – и все же мягкая улыбка витала вокруг его твердых, крепко сжатых губ. Мне хотелось обнять его, словно отца»[380]. Будущий космонавт между тем слушал наставления знаменитого парашютиста[381], который неоднократно катапультировался из самолетов, испытывая систему, снабженную специальным парашютным устройством, подобно установленной в космическом корабле. Решение о ее использовании было принято незадолго до старта[382]. Первоначально задумывалось, что космонавт должен приземлиться в космическом корабле, но Королёв сомневался, что человек выдержит столкновение с землей[383]. В связи с изменением процедуры возникла серьезная проблема, поскольку в соответствии с правилами, содержащимися в специальном международном соглашении, за соблюдением которого следила Международная авиационная федерация (ФАИ), рекорд полета регистрировался лишь в том случае, если пилот оставался в летательном аппарате на всем протяжении полета. «Ничего, – отрезал Королёв, – если надо, мы будем молчать об этом». Так и случилось^{70}.

Наконец пришло время отправляться. Гагарин и Титов вместе с другими космонавтами и инженерами по обеспечению жизнедеятельности космодрома заняли места в специально оборудованном автобусе, сиденья которого походили на кресло космического корабля, они могли питать вентиляционную систему скафандра. Говорят, по дороге Гагарин попросил водителя остановить автобус, чтобы сходить по нужде. В облачении космонавта не предусмотрена возможность сделать это в полете, и, естественно, Гагарина не радовала перспектива соседствовать с мочой, плавающей в условиях невесомости[384]. Он помочился на заднее колесо автобуса^{71}.

После Гагарина это стало доброй традицией для всех космонавтов, стартующих с Байконура, наряду с другими ритуалами и суевериями, такими как выпить перед стартом шампанского[385], не наблюдать за процессом подготовки ракеты к старту[386] (как запрещается смотреть на платье невесты перед свадьбой), подстричься за два дня до старта, утром перед стартом оставить автограф на дверях гостиничного номера[387] и посадить дерево на «аллее памяти» в Байконуре. Гагарин, со своей стороны, соблюдая примету советских летчиков, не стал бриться перед полетом.