Красная луна. Советское покорение космоса

Автобус приближался к стартовой площадке, и Юрий еще издали увидел «устремленный ввысь серебристый корпус ракеты, оснащенный шестью двигательными установками[388] общей мощностью в двадцать миллионов лошадиных сил». Когда Гагарин подошел к подножию внушительной конструкции, поддерживающей ракету, где его ожидала небольшая группа людей, его эмоции зашкаливали. Напряжение росло. Восхищенные взгляды очевидцев заряжали лучше, чем чарка водки, выдаваемая солдатам при взятии Карса для поднятия боевого духа[389].

«Какое жизнерадостное солнце!» – воскликнул Гагарин с восторженным пылом; по крайней мере так мы читаем в его мемуарах, написанных, конечно, задним числом и умело подретушированных официальной партийной пропагандой. Фраза, проникнутая скрытым смыслом, и в то же время не столь трагичная, как клич Бешеного Коня, военного вождя индейского племени сиу: «Хороший день, чтобы умереть».

После приветствий и официальных докладов Гагарин (позывной «Кедр») поднялся по железной лестнице на площадку к дверце лифта^{72}. Подъемник доставил космонавта на высоту 40 метров к кабине космического корабля «Восток». Его ждала сферическая капсула объемом 1,6 м³ (меньше, чем салон автомобиля Smart) и весом 2,5 тонны, соединенная с ракетным двигателем[390], позволяющим затормозить ее перед возвращением в земную атмосферу. Внешне она походила на стеклянные шары с водой, которые нужно потрясти, чтобы насладиться снегопадом на площади Святого Марка в Венеции или в другом красивом туристическом месте. В общей сложности 4,7 тонны железа, приборов и топлива, которые должны были защищать космонавта, заботиться о нем, спасать ему жизнь. В «шарике» находились приборы управления, однако полет проходил в автоматическом режиме, без участия космонавта. Там был ряд простых измерительных приборов и аппаратура для связи с Землей. Микроклимат в капсуле напоминал земной, с давлением на уровне примерно одной атмосферы, и воздух по своему составу был вполне земным: влажность 55 % и средняя температура 20 °C. Настоящий рай, по крайней мере в теории.

«Я глядел на корабль, на котором должен был через несколько минут отправиться в небывалый рейс. Он был красив, красивее локомотива, парохода, самолета, дворцов и мостов, вместе взятых».

За несколько месяцев до старта Королёв повез небольшую группу кандидатов в космонавты на завод в закрытый подмосковный город Калининград^{73}, где велось строительство космического корабля «Восток», и позволил им заглянуть внутрь кабины. Гагарин вызвался первым и, прежде чем войти в корабль, снял ботинки^{74}. Для него это было «как в дом войти» – с нежностью вспоминал главный конструктор.

Устроившись в специальном кресле[391], упрятанный в оранжевый скафандр, подключенный к системам жизнеобеспечения, космонавт был готов к полету. Однако перед стартом еще было много работы. Во-первых, нужно было закрыть крышку люка, через который космонавт садился в корабль[392]. Это было сделано со второй попытки, поскольку в ходе проверки герметичности космического корабля датчик показал, что крышка закрылась неплотно. Юрий остался один, кабина освещалась искусственным светом, прямо в лицо космонавту была направлена камера, непрерывно наблюдающая за его физическим состоянием. Перед ним была приборная панель, к которой он не мог прикоснуться. Не зная достоверно, как поведет себя человек во время полета, Королёв решил, что Гагарин будет лишь пассажиром, уникальным подопытным животным и не сможет прикасаться к системам управления[393].От него требовалось, главным образом, доказать, что человек может выдержать перегрузки на старте и при возвращении в атмосферу, а также продемонстрировать возможность нахождения в космическом пространстве. Управление осуществлялось с Земли по аналогии с другими беспилотными зондами, за исключением случаев отказа аппаратуры, когда космонавту в режиме реального времени пришлось бы взять управление на себя с использованием кода, вводимого в систему управления кораблем. Этот код находился в конверте, который Гагарину вручили на старте[394]^{75}.

«У меня все хорошо», – спокойным голосом сообщил Юрий в центр управления. Сердцебиение у него было в норме. В ответ технический руководитель полета сообщил, что старт состоится через полтора часа. Целая вечность! Юрий попросил тогда пустить ему в наушниках музыку, русские песни. Возможно, во время долгого ожидания он вспоминал свое детство и юность, основные вехи своего жизненного пути[395]. Он родился в простой рабочей семье в деревне Клушино Смоленской области^{76}, на равнине, пережившей нашествия Чингисхана и Наполеона и не так давно – Гитлера. Все они плохо кончились.