Красная луна. Советское покорение космоса

Юрий прошел строгий отбор. Он поразил комиссию своими физическими данными и интеллектуальным развитием, прекрасной памятью, способностью к концентрации, быстрой реакцией, упорством и строгой дисциплиной. При этом он не стеснялся отстаивать точку зрения, которую считал правильной. Так в 1960 году Гагарин и еще девятнадцать отважных летчиков были зачислены в первый отряд космонавтов. «Для полета в космос искали горячие сердца, быстрый ум, крепкие нервы, несгибаемую волю, стойкость духа, бодрость, жизнерадостность». Жена не разделяла его восторга. Тут и проблемы, связанные с переездом к новому месту службы, и волнение за мужа. Программа, в которой он принимал участие, имела равную вероятность успеха и провала: пятьдесят на пятьдесят. «Мой отец полностью доверял главному конструктору, а Королёв очень любил его», – вспоминала позднее Галина, вторая дочь космонавта, родившаяся всего за тридцать шесть дней до судьбоносного полета^{78}. По мере приближения возможного старта беспокойство Вали усиливалось. Совсем недавно родилась вторая дочь, а Юрий полетел в Тюратам. Он предпочел солгать ей, сказав, что полет отложен и дата еще не назначена.

«Кедр» вспоминал об этом, когда Королёв дал команду «Ключ на старт!»[400]. Двигатели первой ступени ракеты включились, и гигант начал вибрировать, как тарантул[401]. Гул, приглушенный защитным шлемом, нарастал. «Предварительная ступень… промежуточная… главная… подъем! Мы все желаем вам доброго полета. Все нормально», – почти кричит Двадцатый. «Поехали!» – произнес в ответ Гагарин[402]. В девять часов и семь минут огромный белый обелиск отделился от стартового стола и начал восхождение в небо, к востоку, все быстрее и быстрее.

В кабине космического корабля «Восток» Юрий ощущал ускорение, перегрузка давила на грудь и блокировала мышцы конечностей. Говорить было трудно, но Гагарин был готов к перегрузкам, ведь он многократно испытывал их на тренировках в центрифуге. Через две минуты[403] отделилась первая ступень, спали перегрузки и вибрация. «Самочувствие хорошее», – сообщил Гагарин. Тысячи людей на космодроме – инженеры, техники, военные, высокопоставленные гости – с замирающим сердцем смотрели, задрав голову, в небо, где словно по волшебству появился пылающий крест, позднее названный «крестом Королёва». Это синхронно расходились в разные стороны четыре боковых блока первой ступени, отработавшие свое и отделившиеся от центрального блока ракеты-носителя.

При включении двигателя второй ступени[404] перегрузки обрушились на космонавта с новой силой[405]. Гагарин едва мог говорить. Однако спокойным и ровным голосом передавал на Землю сообщения. «Самочувствие отличное. Продолжаю полет. Несколько растет перегрузка. Вибрации. Все переношу нормально». Примерно через 150 секунд после взлета ракета прошла через плотные слои атмосферы. Произошел сброс головного обтекателя.

Крышка матрешки отвалилась, солнечный свет затопил капсулу, проникнув через три больших иллюминатора[406], и космонавт залюбовался видом, который открылся ему на высоте 100 км. Никто и никогда до этой минуты не видел ничего подобного. «Красота-то какая! Снова, не удержавшись, воскликнул я», – писал он в своих воспоминаниях, – «и тут же осекся». Умный и дисциплинированный исполнитель, Гагарин прекрасно понимал, что его задача «передавать деловую информацию, а не любоваться красотами природы».

Тем временем вторая ступень продолжала бешено работать, выводя то, что оставалось от ракеты, на траекторию, ведущую к горизонту. Затем мощный двигатель отключился и давление, вжимающее Юрия в кресло, внезапно исчезло. Со времени запуска прошло четыре с половиной минуты. На мгновение космонавту показалось, что земной гравитации больше нет[407]. Но скорость космического аппарата еще не достигла 7,9 км/сек, позволяющих преодолеть гравитационное притяжение Земли. Эту задачу предстояло выполнить третьей ступени. Когда и она отработала в 9:18, мягко отделившись от корабля «Восток», Двадцатый облегченно вздохнул. «Кедр» был на орбите, живой и невредимый!