Красная луна. Советское покорение космоса

Орбита также была выбрана с достаточно низким перигеем[455], чтобы подстраховать возвращение в атмосферу в случае выхода из строя единственного тормозного двигателя. Как и в случае с Гагариным, предполагалось, что сила трения в атмосфере поможет вернуть корабль на Землю. Исходя из этого, запасы воздуха и продовольствия были рассчитаны на десять дней полета: принцип melius abundaré[456] в данном случае не подходил, ведь это означало дополнительный вес. Официально программа полета предусматривала три витка, по полтора часа каждый, с возможностью продления до семнадцати, если все пойдет по плану[457]. Общая продолжительность полета в таком случае должна была составить свыше двадцати пяти часов, аварийные посадки были возможны в первые шесть часов.

Запуск состоялся 6 августа 1961 года в 9 часов по московскому времени, весь предполетный ритуал был соблюден. Ранняя побудка, «космический» завтрак, облачение в скафандр, переезд космонавта и его дублеров[458] на стартовую площадку, где инженеры и техники неустанно работали всю ночь, прощание, поцелуи, искренние и формальные, как требовала пропагандистская машина. Нельзя допустить никакой утечки информации до выхода «Востока» на орбиту, ведь в случае неудачи противник получит на свой счет дополнительные очки. Как говорил римский поэт Ювенал: «К воронам милостив суд, но не прощает голубок».

День выдался жарким. На лестнице Титов произнес речь, к которой готовился несколько месяцев назад, когда место в корабле занял Гагарин: «Трудно выразить словами чувства радости и гордости, которые переполняют меня. Мне доверено почетное и ответственное задание»[459].

Затем приветствия, в том числе своему «большому другу»[460]Юрию Гагарину, присутствовавшему на запуске, посвящение полета грядущему XXII съезду КПСС, благодарности советскому правительству в лице Никиты Хрущёва. Уверенность и пафос, полная противоположность молитве, которую бормотал про себя Алан Шепард перед стартом «Рэдстоуна»: «Боже, не дай мне облажаться»^{91}.

Через двадцать минут после запуска ТАСС объявило миру о выходе «Востока-2» на орбиту, вызвав беспокойство и восхищение соперников в Америке. Некоторое время Титов, позывной «Орёл», любовался картиной, открывшейся ему в иллюминаторе космического корабля, и описывал ее: голубая Земля, белые стайки облаков, черное небо, звезды и ослепительно яркое Солнце. Позднее Титов тоже выступил с атеистическим заявлением. «Некоторые говорят, что там живет Бог, – ответил он репортеру в Сиэтле на вопрос о том, что он видел в космосе. – Я очень внимательно осматривался, но никого там не видел. Я не обнаружил ни ангелов, ни богов […]. Я не верю в Бога. Я верю в человека – в его силу, его возможности, его разум». Как по книге![461]

Пережив первое потрясение, Герман Титов приступил к ручному управлению кораблем[462]. «Восток» мог разворачиваться вокруг своих осей благодаря микродвигателям ориентации, расположенным попарно и симметрично для того, чтобы создать момент вращения. Они были необходимы не только для разворотов, но и для того, чтобы стабилизировать корабль[463]. Титов также начал выполнять съемки Земли с помощью профессиональной кинокамеры^{92}.

Температура на борту держалась комфортная, от 10 до 25 °C. После первого витка настало время рекламы, которая, как известно, двигатель торговли. «Чувствую себя отлично». А затем потекла река приветствий, переданных разным народам, и в первую очередь советскому правительству и лично Никите Сергеевичу Хрущёву.

Прошла первая проверка работоспособности человека в невесомости, ведь это вызывало главные опасений у врачей. Все в порядке, но только с виду. Когда подошло запланированное время обеда, «Орёл» сказал, что не чувствует голода. Он выпил фруктового сока, играя с каплей жидкости, плавающей перед носом: «Я поймал ее крышкой от тюбика и выпил». На пятом витке Титов повторил программу экспериментов в невесомости. По-прежнему никаких проблем, разве что движение головы вызывает сильное головокружение. Однако аппетита нет, как и не было. На седьмом витке во время ужина Титов заставил себя съесть немного паштета[464], но последовавший за этим приступ тошноты был такой сильный, что космонавта вырвало в специальный мешок^{93}. Руководители полета не на шутку испугались. Правда, Титов быстро пришел в себя и попытался отвлечься работой. В 19.30 по московскому времени, справив малую нужду – впервые человек сделал это в невесомости, естественно, при помощи специального ассенизационного устройства, он стал готовиться ко сну. Точно так же, как мы, когда идем спать: выключил радио, оставил работать только канал связи с центром управления полетом, закрыл шторки иллюминатора и уснул. Сон был долгим, «как у ребенка», но беспокойным, прерывистым из-за странного ощущения от того, что руки висят в воздухе[465].