Красная луна. Советское покорение космоса

Перчатка брошена открыто. Теперь невидимая работа разведки была ни к чему[475]. Вызов обращен к Королёву. Он мог бы принять меры, осознавая разрыв между собой и противником. С одной стороны, Америка с ее огромным экономическим потенциалом, крепкой частной промышленностью и меритократической системой, основанной на конкуренции (пусть нечестной, ведь кто-то считает, что цель оправдывает средства). С другой стороны, хаос в стране, все еще дикой и суровой, которая для поддержания своего престижа и военной мощи долгое время жила не по средствам, откладывая sine die[476] претворение в жизнь обещаний социализма.

Как знать, думал ли главный конструктор, читая речи Кеннеди, так же, как адмирал Исороку Ямамото после успешной атаки на Пёрл-Харбор: «Я боюсь, что все, что мы сделали, – это разбудили спящего гиганта». Мы не знаем наверняка, возможно, он, как опытный игрок в покер, и бровью не повел. Все-таки «демократы и республиканцы [в Конгрессе] тогда поддержали будущее американского космоса», – вспоминал позднее астронавт Алан Шепард. Один за всех, и все за одного.

Тем временем космическая программа «Меркурий» шла своим чередом. В рамках ее состоялся наконец первый орбитальный космический полет. Его совершил гражданин США, один из семи легендарных астронавтов, отобранных НАСА в 1959 году: все они оставят свой след в истории американских пилотируемых космических полетов. Вначале тестовый запуск прошел аппарат «Меркурий-Атлас-5», он стартовал 29 ноября 1961 года[477] с шимпанзе по имени Энос на борту. Облетев два раза землю (из трех запланированных)[478], корабль вернулся на Землю и приводнился в Карибском море вместе со своим пассажиром, целым и невредимым.

Как и в первом полете с шимпанзе по имени Хэм[479], на этот раз также возник ряд технических проблем, включая неисправность системы, дававшей поощрение или наказание животному в зависимости от выполнения тестовых заданий. Отработанный во время изнурительных тренировок на Земле, этот прием был необходим для того, чтобы проверить реакцию и внимание шимпанзе в различных условиях полета. Однако более серьезная проблема была связана с быстрым расходом топлива в двигателях системы ориентации, обеспечивающих правильное положение капсулы перед входом в атмосферу.

В любом случае животное успешно выдержало испытание, так что НАСА под давлением общественного мнения, критиковавшего медлительность выполнения программы, решило отправить в космический полет человека. Выбор пал на сорокалетнего летчика-испытателя Военно-морских сил США с героическим прошлым и безупречной личной жизнью. Джон Гленн (1921–2016) – типичный американец, крепкий, спортивный, предприимчивый и глубоко религиозный^{102}, умеющий убивать, защищая свою страну, и рисковать жизнью ради ее славы. А еще скромный, веселый и открытый парень.

Он взлетел с мыса Канаверал 20 февраля 1962 года на борту космического корабля «Френдшип-7», доставленного на орбиту межконтинентальной баллистической ракетой-носителем «Атлас». Полет был совершен на два месяца позже «политического» запроса на орбитальный космический полет гражданина США в том же году, когда полетели Гагарин и Титов. Вообще-то НАСА находилось между молотом и наковальней: с одной стороны, огромная спешка в попытках догнать вырвавшегося вперед велогонщика, с другой – страх проколоть колесо, упасть и больно удариться во время гонки.

Для американцев это был первый опыт орбитального космического полета, и опыт Советов ничем не помог, а только усилил волнение. Научно-технические и прочие знания, собранные на Байконуре, держались в полном секрете, как сегодня хранится в тайне усовершенствование двигателей и аэродинамики автомобилей «Формулы-1». Никто никому не помогал. Напротив, в ходу были дезориентация соперника и направление его по ложному следу. Макет корабля «Восток» в 1961 году участвовал в воздушном параде на аэродроме в Тушине под Москвой, замаскированный комплектом несуществующего оперения, чтобы сбить с толку любопытных американцев. Хитрости и уловки игры в покер, больше напоминающей охоту на лис, чем карточную игру.

Подготовка к запуску на мысе Канаверал была трудной, и полет «Френдшип» был нелегким, порой драматичным, когда возникло подозрение в неисправности защитного теплового щита. «Я перешел к ручному управлению и продолжил полет в этом режиме на втором и третьем витке и во время возвращения в атмосферу, – вспоминал позднее Гленн. – Неисправность заставила меня сразу опробовать то, что планировалось сделать постепенно»[480]^{103}.