Красота и ужас. Правдивая история итальянского Возрождения

В 1530-е годы он работал над продолжением «Неистового Роланда» Ариосто и над пьесой «Кузнец». В пьесе хозяин объявляет кузнецу, что найдет ему невесту, но обещание это оказалось «розыгрышем», а невеста – мальчиком-пажом Карло[644]. В некоторых регионах Италии однополые отношения были весьма распространены. Шутка заключалась в том, что подобная свадьба никак не могла быть осуществлена в действительности. Более того, секс между мужчинами чаще всего был временным занятием и после брака прекращался. Конечно, такое случалось не всегда. Если отношения сохранялись, то общество было готово мириться с ними, если активный партнер был старше и выше по статусу, а младший пассивный партнер по статусу ему уступал[645]. (Судя по историческим документам, подобное поведение, когда оно становилось широко известным, подвергалось осуждению, но происходящее за закрытыми дверями никого не касалось.)

Но в своей пьесе Аретино высмеял брачные намерения собственного покровителя Федерико. Отношения между ними стали напряженными – особенно когда Аретино напечатал скабрезный псевдогороскоп для известных личностей, в том числе и для Климента VII. Текст был настолько оскорбителен, что папа подал дипломатический протест[646]. По приказу маркиза Аретино покинул Мантую и занялся более популярными темами, в полной мере использовав возможности, предоставляемые венецианскими печатниками[647]. В Венеции Аретино напечатал свои диалоги «Шесть дней». Действие этой книги разворачивалось в течение шести дней, а диалоги вели куртизанка и ее дочь. Первая часть диалогов была напечатана в 1534 году, вторая – в 1536-м. Отчасти этот труд был вдохновлен примером писателя II века Лукиана. В его «диалогах шлюх» (как назвал их сам автор) Нанна и Антония обсуждают возможности, открытые для женщин (стать женой, шлюхой или монахиней), а затем Нанна дает своей дочери Пиппе, которая решила пойти по стопам матери, полезные советы.

Публикация I Modi вызвала скандал, сатиры Аретино на пап стали причиной дипломатических осложнений. Но ничто не может сравниться с тем, что произошло с эротическими фресками Джулио Романо для палаццо Те в Мантуе (фрески эти сохранились до наших дней). Пригородный дворец был построен в 1527–1534 годах и был высоко оценен современниками[648]. Дворец предназначался для летнего отдыха. Залы анфиладой идут вокруг внутреннего двора. Во дворце есть приватные апартаменты герцога мантуанского Федерико и залы для общественного использования. Впрочем, в эпоху Ренессанса не было столь четкого деления, какое возникло позже для королевских апартаментов (и сохранившееся до сих пор). Важные гости могли посещать и самые «приватные» помещения замка – небольшие кабинеты, наполненные сокровищами, и спальни.

Говоря словами Бенвенуто Челлини, дворец Те был «чудесным и грандиозным строением»[649]. Среди залов, расположенных вокруг внутреннего двора, выделяются залы Купидона и Психеи. Вазари восхищался «большим изяществом и лучшим рисунком» Джулио Романо, который использовал перспективу, чтобы при рассматривании снизу фигуры выглядели реалистично. Фрески дворца Те были «выполнены с поразительным искусством и талантом»[650]. Сюжет повествовал о стараниях смертной девушки Психеи заслужить одобрение ревнивой матери Купидона Венеры. Порой этот цикл связывают с неодобрительным отношением Изабеллы д’Эсте к роману сына с Изабеллой Боскетти (он даже собирался жениться на ней), но точно утверждать это невозможно. Остается открытым вопрос и о том, действительно ли на самой сексуальной фреске Юпитера и Олимпии изображена та самая пара[651]. Как бы то ни было, совершенно ясно, что дворец играл важную роль в формировании аристократической идентичности Федерико.

Когда в 1530 году в Мантую по пути на коронацию прибыл Карл V, он даровал Федерико титул герцога. Принимали императора во дворце Те. В рассказе об этом визите зал Купидона и Психеи был упомянут особо, поскольку именно здесь император имел «разные беседы» с Федерико, Альфонсо д’Эсте (герцогом Феррары) и другими итальянскими правителями[652]. Произведения искусства, особенно сексуальные, явно давали поводы для разговоров. Судя по рассказу кузена герцога, Луиджи (он был заложником при императорском дворе), на императора увиденное произвело большое впечатление, несмотря на то что работа еще не была закончена[653].