Красота и ужас. Правдивая история итальянского Возрождения

Помимо сексуальности античного искусства, во дворце Те не забывали и о войне. Во дворце были размещены статуи известных кондотьеров. Герцог Федерико стал командующим имперской армией в Италии, поэтому такое внимание было неудивительно. Кастильоне в «Придворном» писал о старинном обычае устанавливать статуи «знаменитых капитанов и других выдающихся людей» в общественных пространствах, «чтобы почтить великих и вдохновить других стремиться к такой же славе через достойное подражание»[654]. Главным залом дворца был зал Гигантов: колоссальная фреска в стиле тромплей была написана на всех четырех стенах. Античные боги, изображенные на потолке, поражают титанов, которые валятся со стен. Вазари писал:

«Пусть никто и не надеется когда-либо увидеть творение кисти более страшное и ужасное и в то же время более естественное, чем это. И тот, кто входит в эту комнату и видит, как перекошены и того гляди обрушатся окна, двери и другие подобные им части и как падают горы и здания, не может не убояться, как бы все это на него не обрушилось, особенно когда заметит, что даже все боги, изображенные на этом небе, разбегаются кто куда»[655].

Это была не только потрясающая художественная инновация, но и одно из немногих произведений Ренессанса, которое в полной мере передает животное ощущение жестокой битвы.

Эротическое искусство присутствовало не только при аристократических дворах, и занимались им отнюдь не избранные. Леонардо да Винчи был весьма склонен к приземленной вульгарности, и в его записках мы видим немало эротических набросков, в том числе целый лист разнообразных изображений того, что в итальянском называется cazzo (пенис)[656]. В городском доме состоятельного купца можно было найти картины с изображением обнаженной натуры (ветхозаветные сюжеты о Вирсавии или Сусанне, которых во время купания сначала увидели будущие мужья, а потом сладострастные вуайеристы, пользовались большой популярностью, что мы уже видели в апартаментах Лукреции Борджиа)[657]. Кардинал Бернардо Довизи ди Биббиена заказал Рафаэлю эротические фрески для своей ватиканской бани. Среди сюжетов была и Венера, за которой подсматривал сатир. Бани издавна воспринимались как пространство для эротических утех. Франческо Гонзага, супруг Изабеллы д’Эсте, получил от своего друга, священника Флориано Дольфо, письмо с рассказом о сексуальных забавах в курортном городке Порретта. Дольфо весьма красноречиво и сладострастно рассказывал, как граф Порретты соблазнил монахиню. В том же письме содержались антисемитские замечания о сексуальной жизни еврейских женщин. Франческо, пользующийся дурной сексуальной славой (и любивший секс не только с женщинами, но и с юными мальчиками), с удовольствием читал подобные дружеские письма[658].

В этот период произошел сдвиг в отношении художественного изображения женщин – сдвиг этот вписывался в широкий контекст изменения отношения к наготе. Пробуждение интереса к античной скульптуре (а в Древней Греции нагота отражала социальную норму) стало причиной споров среди мыслителей эпохи Ренессанса, поскольку в их обществе нормы публичной наготы не существовало, а человеческое тело часто считалось чем-то постыдным. Гуманисты сформировали новое понимание наготы, соответствующее нормам христианского общества. Изображение обнаженной натуры стало испытанием для художников, проверкой их умения создавать идеал. Поначалу обнаженными изображали мужчин, но с начала XVI века зародились новые идеи о совершенстве женской красоты, которые были связаны с культурой куртизанок и литературными спорами о роли женщин в обществе. В XV веке все соглашались с тем, что мужчины красивы, но со временем понятие красоты все более феминизировалось[659]. Художники все чаще писали портреты любовниц аристократов. В 1523 году Тициан написал портрет Лауры Дианти, любовницы герцога Феррары. «Дама с горностаем» Леонардо да Винчи – это портрет Чечилии Галлерани, любовницы герцога Милана.

Учитывая, что браки между высокопоставленными супругами обычно заключались по династическим соображениям, а не по любви, жены редко обращали внимание на похождения мужей. Мир любовниц имел собственные правила. Любовницами аристократов чаще всего были жены придворных. Обе стороны понимали характер отношений и принимали эти правила. Порой аристократы признавали своих незаконнорожденных детей, а семья могла получить финансовые или социальные блага – так произошло с Изабеллой Боскетти в Мантуе[660]. До Контрреформации, когда католицизм стал самоутверждаться через более суровое решение моральных вопросов, отношение к незаконнорожденным детям было более либеральным. У многих известных итальянцев того времени родители не были женаты (или, по крайней мере, не были женаты друг на друге)[661]. Однако ограничения становились все более распространенными: в XVI веке в Венеции аристократическая правящая каста стала все более закрытой, а незаконнорожденные стали сталкиваться с серьезными ограничениями на участие в политической жизни[662].