Красота и ужас. Правдивая история итальянского Возрождения

Борьба за Рим 1527 года многими воспринималась как гнев Божий, обрушившийся на развращенный город и столь же развращенное папство. Вечером 5 мая «капитолийский колокол звонил всю ночь и весь день, призывая римлян к оружию»; римляне, «как истинные сыны Марса», поклялись защищать город[694]. В тот же день вечером войска империи остановились севернее города, и Шарль, герцог Бурбон, обратился к солдатам. Об этой речи пишет Луиджи Гвиччардини, флорентийский политик. Этот рассказ нельзя считать свидетельством очевидца. Скорее, мы имеем дело с попыткой преподать моральный урок читателям. «Дражайшие мои командиры и солдаты, – так, по словам Гвиччардини, начал свою речь Бурбон, – если бы я не имел убедительных доказательств вашей смелости и силы и если бы я не знал, как легко можно взять Рим, то сейчас обращался бы к вам по-другому». Он говорил о страданиях, голоде и невозможности отступления – но в то же время о слабости противника: в Риме им будут противостоять всего три тысячи человек, «простых рекрутов, непривычных к ранениям и смерти». Он отлично осознавал истинную привлекательность Рима: «неисчислимые богатства золота и серебра». В этом городе не было «справедливых и добродетельных людей». «Сегодня, – сказал Шарль Бурбон своим солдатам, – они погрязли в похоти и уподобились женщинам, более всего желая накапливать серебро и золото мошенничеством, грабежом и жестокостью под флагом христианского благочестия». Он дал солдатам и другие обещания:

«Среди испанцев в этой армии были те, кто видел Новый Свет, который уже полностью покорился нашему незримому великому Цезарю. Как только Рим будет взят, а я надеюсь, он будет взят, лишь немногое останется до завершения покорения Западного полушария. И когда я начинаю представлять это будущее, то вижу всех вас в сияющих золотых доспехах, всех правителей и государей покоренных земель, полученных в дар от нашего просвещеннейшего императора. Ибо об этом вселенском триумфе и неминуемом завоевании Рима наш непогрешимый пророк, Мартин Лютер, говорил много раз»[695].

Имперские завоевания, господство Запада, религиозные реформы – в нескольких словах Шарль де Бурбон (хотя бы по словам Гвиччардини) изложил суть политической ситуации. Цинично? Возможно. У Бурбона были основания обижаться на Франциска I и его союзников. Ранее он находился на французской службе, внес значительный вклад в победу при Мариньяно, но Франциск, остерегаясь чрезмерного его усиления, отстранил его от правления Миланом, попытался конфисковать земли Бурбонов, а потом, когда Бурбон заключил союз с Англией и Священной Римской империей, чтобы эти земли вернуть и расколоть Францию, объявил его предателем. Павия, где Бурбон был одним из командующих армией империи, была сладкой местью. У Бурбона могли быть и более прозаические причины для столь пламенной речи: его войскам давно не платили. Четыреста тысяч дукатов – огромная сумма. И самый простой способ расплатиться – отдать город на разграбление[696].

6 мая армия Священной Римской империи ворвалась в Рим и разграбила город. Но Бурбон не увидел этого: он был убит в бою. Климент VII бежал из Ватикана в замок Сант-Анджело по тайному ходу. В этой крепости на берегу Тибра он пережидал осаду в полном комфорте – в замке была даже баня и колодец, обеспечивавший обитателей водой. Голод ему тоже не угрожал. Кроме того, пленение папы стало бы позором для императора, пусть даже и довольно удобным. (Как оказалось, это породило бы проблемы для короля Англии. Несколько месяцев назад Генрих VIII начал изучать вопрос развода с Екатериной Арагонской, теткой Карла. Когда Рим был разграблен, первый министр Генриха, кардинал Уолси, проводил секретные слушания по вопросу законности королевского брака. Известия о разграблении Рима и пленении папы положили конец этим планам.)

В тот момент в Риме находилась Изабелла д’Эсте, маркиза Мантуи. Она открыла свой дворец для тех, кто пытался спастись. Сама она чувствовала себя относительно защищенной, потому что младший из трех ее сыновей, Ферранте Гонзага, был командиром в имперской армии. И хотя Эсте не всегда ладили с Карлом V, сейчас они были благодарны тому, что дон Ферранте оказался на службе императора. (Ферранте отправили ко двору Карла еще ребенком, «заложником»: так император мог контролировать поведение его брата Федерико. К Ферранте, как всегда происходило в подобных случаях, относились очень хорошо и воспитывали вместе с королевскими детьми.) Убежище несчастным предложил и голландский кардинал Виллем ван Энкевойрт, но, хотя он и заплатил выкуп, это не смогло полностью защитить его резиденцию от разграбления[697]. Испанских кардиналов на время оставили в покое, но очень скоро и им пришлось платить[698].