Красота и ужас. Правдивая история итальянского Возрождения

Тяжелее всего во время разграбления пришлось тем, кто не имел ни официальной защиты, ни денег на оплату личной охраны. Один римский нотариус был вынужден заплатить за жену, схваченную испанскими солдатами, выкуп в размере сотни дукатов – вдвое больше, чем мог заработать за год квалифицированный работник. Он потерял все, что имел, и впоследствии покинул Рим, сначала перебравшись на двадцать миль к востоку в Тиволи, а затем в Палестрину, где его ожидала еще большая трагедия: в городе началась эпидемия чумы, и жена его умерла[705]. Еврейский автор Элия Левита писал: «Это было время великих страданий, ибо негде было укрыться от мороза, в доме не было ни хлеба, ни дров, жена моя кормила грудью младших и почти не выходила из дома». А воры украли все его книги[706]. Лев Африканский покинул Рим сразу же после разграбления и пять лет провел в Тунисе. Мы не знаем, как он пострадал во время тех событий[707]. Когда солдаты прекратили мародерство, они столкнулись с дефицитом хлеба и вина в Риме. Они уже выдержали тяжелый марш на юг. Через месяц после разграбления командиры серьезно опасались массовой гибели солдат от голода и болезней. Чума была для Рима постоянной проблемой. Во время эпидемии 1522 года тысячи людей покинули город, и вспышка эта была не последней. Цена хлеба стремительно взлетела, всем нужны были деньги. Те римские семьи, которым удалось сохранить свое богатство в этом хаосе, получали значительные прибыли, одалживая средства своим менее удачливым землякам[708]. Впрочем, и в этой ситуации есть примеры истинного благородства – истории, напоминающие осаду Прато пятнадцать лет назад. Беспокоясь о спасении души, испанский епископ Антонио де Самора пожертвовал расшитые одеяния и серебро, украденное солдатами, на пушки Святого Петра. Имперский солдат, укравший нидерландский триптих из капеллы папских апартаментов, позже раскаялся и пожертвовал его церкви августинцев в Кальяри, на Сардинии, где триптих этот хранится и по сей день[709].

После месяца осады Климент VII заключил мир с испанцами, но оказался под домашним арестом в замке Сант-Анджело, где оставался до декабря 1527 года. Он уже подготовился к изгнанию, избрав своей резиденцией городок Орвието, примерно в семидесяти пяти милях к северу от Рима. Орвието расположен на высокой горе, куда ведет крутая, извилистая дорога. Защищать такой город было очень удобно. Климент просил местные власти построить укрепления и запастись пушками, хотя находился он не в том положении, чтобы гарантировать оплату. Самый известный элемент обороны Орвието (хотя и недостроенный на тот момент) – это Поццо ди Сан-Патрицио (колодец святого Патрика), истинный инженерный шедевр Антонио Сангалло Младшего. В стенах колодца диаметром сорок три фута были устроены два винтовых прохода, по которым мулы могли спускаться вниз за водой и подниматься наверх, не сталкиваясь на пути[710]. Военные же новации в архитектуре все еще были ограничены «итальянскими укреплениями».

В Риме ситуация оставалась опасной. Положение города стремительно ухудшалось. Эффективного управления не было, пищи и воды не хватало. Все ожидали прихода чумы в ближайшие недели. Ландскнехты начали собственную кампанию, чтобы вынудить папу расплатиться с ними. Они провели по городу своих заложников в цепях и пригрозили всех повесить[711]. Климент продал церковную собственность, заложил все, что только смог, а потом еще и получил займ под 25 процентов у банка Гримальди в Генуе и у каталонского торговца (такие люди в то время богатели на операциях с Новым Светом). Несмотря на практическое банкротство, папе так и не удалось собрать все 400 тысяч дукатов на выкуп заложников[712]. Точные детали бегства Климента из Рима оставались неясны – дипломатические уловки позволили всем сторонам сохранить лицо. Император избежал обвинений в том, что его солдаты пленили наместника Христа (не самая лучшая репутация для правителя Священной, да еще и Римской империи). Похоже, что «бегство» было очень хорошо организовано. В Орвието даже был послан гонец с известием о прибытии папы. Условия для папского двора в крохотном городке трудно было назвать роскошными. Кардиналы и дипломаты неустанно жаловались на плохое размещение и всяческие лишения. Кроме того, вокруг папы постоянно крутились всяческие мошенники[713]. Единственным утешением могли служить роскошные фрески Луки Синьорелли в капелле Сан-Бризио: написанные на рубеже веков, они изображали события Апокалипсиса, начиная с проповеди Антихриста и заканчивая Страшным судом (эти фрески вдохновили Микеланджело)[714].