Красота и ужас. Правдивая история итальянского Возрождения

Несомненно, Климент нуждался в утешении: соперники Медичи во Флоренции воспользовались разграблением Рима, чтобы захватить власть. На руку им были и разногласия в семье Медичи (не последнюю роль сыграло отношение Климента к мужу кузины Клариче, Филиппо Строцци, которого он отдал в заложники после заговора Колонна в Риме в 1526 году). 16-летнего племянника Климента, Ипполито, который должен был стать главным представителем семьи, изгнали из города. Ипполито бежал вместе с кузеном Алессандро (Алессандро жил на семейной вилле Медичи в Поджо-а-Кайяно). Сводная сестра Алессандро, восьмилетняя Екатерина Медичи, осталась во Флоренции в качестве заложницы.

Нет сомнений, что события мая 1527 года стали огромным психологическим шоком. Но к апрелю 1528 года ситуация стала более благоприятной для папы и его союзников по Лиге Коньяка. В сражении при Капо д’Орсо франко-генуэзский флот одержал победу над испанцами. Командующий Филиппино Дориа расстреливал противников практически в упор. Но и французские потери тоже были значительны: если испанцы потеряли убитыми семьсот человек, то французы и генуэзцы – около пятисот. (Точные потери среди рабов-гребцов не фиксировались – настолько низок был их статус на корабле[715].) Лига не смогла использовать победу к своей пользе, и все надежды на перемену политической ситуации рухнули, когда летом испанцы снова вернули себе господство над Неаполем. А на суше основные потери были связаны не со сражениями, а с болезнями. Возможно, ситуация усугубилась еще и тем, что французский командующий попытался лишить город воды – изменение русла привело к заболачиванию, а в болотах, как известно нам, но не было известно тогда, живут насекомые – разносчики болезней. В лагере началась эпидемия болезней, напоминающих тиф и дизентерию. Пошли слухи, что испанцы отравили воду – и не просто испанцы, а мавры и евреи[716]. 15 августа французский командующий Одет де Фуа, виконт Лотрек, умер, и армия в беспорядке отступила.

А Климент, почувствовав себя в безопасности, перебрался из Орвието в более комфортный курортный город Витербо – туда он прибыл в июне 1528 года, а осенью уже вернулся в Рим. Все надежды на поддержку французов окончательно рассеялись весной 1529 года, когда Франциск начал всячески уклоняться от дальнейшей кампании в Италии и прислал весьма незначительную армию. Срок контракта с французами у генуэзца Андреа Дориа подошел к концу, и он быстро переметнулся на сторону империи. Под защитой кораблей Дориа Карл мог не опасаться нападения османов. И тогда он решил отправиться в Италию для официальной императорской коронации[717].

Но для начала нужно было заключить мир, и для этого были подписаны два договора. 16 июля папа и император подписали Барселонский договор, по которому Карл получил значительные финансовые преимущества. Но Климент хорошо разыграл свои карты и выторговал у Карла обещание поддержать Медичи во Флоренции. Карл был человеком искренне благочестивым, и разграбление Рима его глубоко огорчило. Несмотря на явный перевес сил, он проявил осторожность и не стал добиваться от папы слишком многих явных уступок. Более всего Карла в тот момент беспокоила возможность османского вторжения с востока. Сделка Карла с Франциском требовала еще более тонкой дипломатии – настолько тонкой, что дело это поручили женщинам[718]. Камбрейский договор, известный также как «Дамский мир», был заключен матерью Франциска, Луизой Савойской, и теткой Карла, Маргаритой Австрийской. Обе они проявили чисто женскую сдержанность в улаживании мужских дел (мужчины вполне могли счесть себя обязанными вернуться к сражениям). Участие женщин избавило правителей от неловкости – все неприятные обязанности легли на плечи женщин. Франциск мог заявить, что он не соглашался на условия, принятые матерью, и во всем обвинить ее. Именно так он и поступил, чтобы нарушить условия своего освобождения из плена в 1526 году. Карл отлично понимал, что такое может случиться. В марте 1592 году он заметил, что «женским желаниям вовсе нельзя доверять». Но в любом случае другого выхода у сторон не было: занятый собственным разводом, Генрих VIII не собирался выступать нейтральным арбитром.