Красота и ужас. Правдивая история итальянского Возрождения

Флорентийский политик Луиджи Гвиччардини, ювелир Бенвенуто Челлини и молодой голландский семинарист Корнелиус де Фине были свидетелями этих событий и позже написали воспоминания. Особенно яркий рассказ оставил Челлини: он командовал артиллерией в замке Сант-Анджело и лично «убил множество врагов». Челлини утверждал даже, что так точно нацелил свой «кречет» (разновидность легкой пушки) на испанского солдата, что ядро попало в шпагу, которую тот «на некий свой испанский манер» повесил спереди, и «человека разрезало пополам». В другой раз он стрелял одновременно из пяти пушек и «уложил больше тридцати человек», а также метким выстрелом убил принца Оранского[699]. Но даже столь склонный к преувеличениям человек, как Челлини, не мог написать героической истории, в которой защитники Рима сумели бы спасти город. Другие свидетели рисуют еще более неприглядную картину. Германские ландскнехты нацарапали слово «Лютер» на фресках папского дворца. Мародеры начали хватать все, что им попадалось: золото, серебро, ценные вещи, – а когда все было разграблено, они перешли к захвату заложников и под пытками заставляли их обещать выкуп. «Некоторых, – писал Корнелиус де Фине, – подвешивали за яички, других мучили, разводя огонь под их ногами, были и те, кого подвергали другим пыткам»[700].

Корнелиус, молодой человек, имеющий хорошие связи в курии, впервые прибыл в Рим в 1511 году, когда был студентом Левенского университета. Он стал свидетелем разграбления и описал эти события в своем труде Ephemerides Historicae. Он обвинял во всем папский двор и очень критически отзывался о финансовой политике Климента и его совершенно произвольной налоговой системе. Война обходилась папству дорого и (если мы поверим Корнелиусу) порождала недовольство и у мирян, и у клириков. По мнению де Фине, единственным виновным в разграблении Рима был папа. А вот римский аристократ Марчелло Альберини во всем винил недостаточную военную подготовку местной армии. Корнелиус в этом с ним не согласен: он описывал, как римляне укрепляли свой город и доблестно оборонялись[701]. Эразм Роттердамский считал, что жестокость нападения была не чисто военной, потому что Рим был «не только оплотом христианской религии и матерью литературных талантов, но и мирным домом муз и матерью всех народов»[702]. Некоторые авторы, близкие к Клименту, в том числе братья Гвиччардини, Франческо и Луиджи, и реформатор Джан Маттео Джиберти, винили во всем герцога Урбинского Франческо Марию делла Ровере. Ведь он был противником Медичи в борьбе за Урбино, и вряд ли его можно считать заслуживающим доверия. (Хотя, конечно, в таком случае виновником военной неудачи можно считать Климента, который доверил ему командование армией.) С другой стороны, делла Ровере находился на службе Венеции, а следовательно, должен был выполнять венецианские приказы: историки расходятся во мнениях, насколько это оправдывает его неспособность помешать армии Бурбона атаковать Рим[703]. После определенного успеха заговора Колонны в прошлом году многие римляне не задумывались о возможности разграбления. Они спокойно относились к приближению армии императора: он казался им более приемлемой заменой папе. Обеспечение обороны тоже было не на высоте. Многие хорошие солдаты перешли на службу в богатые семейства. Дворцы некоторых кардиналов охраняли более сотни солдат[704].