Красота и ужас. Правдивая история итальянского Возрождения

Но более традиционный папский подход и постоянство также находили широкую поддержку в Италии. Многие предпочитали нечто знакомое, перемены людей пугали. При дворе Павла III хватало помпезных церемоний – достаточно вспомнить триумфальный въезд в Рим Карла V после победы в Тунисе. Павел поощрял публичные процессии, в том числе карнавал. Папские празднества становились все более пышными по мере того, как Церковь обратилась к контрреформации. Более того, стиль проповедников spirituali становился все более неопределенным (из соображений самозащиты). Они не спешили открыто атаковать церковную иерархию, как это делал, скажем, Савонарола. В отличие от протестантов Германии и Центральной Европы, spirituali не подталкивали слушателей к прямым действиям против институтов Римской католической Церкви[865].

Противоречивая натура двора Павла III хорошо отражена в путевых заметках Уильяма Томаса из Уэльса. Томас побывал в Риме в конце 1547 года, в начале правления Эдуарда VI. После разрыва Англии с Римом Томас стал свидетелем серьезных социальных перемен, произошедших после роспуска монастырей, хотя серьезные богословские сдвиги в англиканской Церкви еще не произошли – они были впереди. Томас подробно описал свои путешествия, с неодобрением отозвался о папской роскоши, которую не удавалось ограничить никаким реформаторам, но в то же время не смог скрыть восхищения итальянской культурой – несмотря на свои враждебные религиозные взгляды. В 1554 году Томас был казнен за участие в восстании Уайатта. Причиной к восстанию стал брак королевы Марии с Филиппом Испанским. Исходя из этого, Томаса нельзя назвать совершенно беспристрастным наблюдателем.

«Из земель, заключенных в стены [города Рима], заселена едва ли третья часть, и не здесь заключена красота Рима, но по большей части на равнине, и на берегах рек, и в Ватикане, потому что с тех пор, как епископы начали править, каждый стремится поселиться так близко ко двору, как только возможно. Тем не менее эти улицы и дома настолько красивы, что, по моему мнению, ни один город не сможет превзойти его по той причине, что у них есть прекраснейшие творения античности, которыми они украшают свои дома, особенно епископ, его кардиналы, прелаты и другие члены его Церкви, у которых все это находится в распоряжении»[866].

Томас стал свидетелем празднеств по поводу прибытия кардиналов к мессе в собор Святого Петра в Рождество 1547 года. Мессу служил Павел III. Томас весьма неодобрительно отозвался о роскоши самой службы и процессий[867]. Как бы ни желал папа каких-то реформ, он не спешил отказываться от роскоши дворов своих предшественников, о чем путевые заметки Томаса дают довольно точное представление.

Но осуществить программу религиозных реформ мог только собор, а созвать его из-за постоянных войн никак не удавалось. Соборы представляли собой собрание деятелей Церкви, дипломатов и опытных богословов для решения доктринальных вопросов и принятия разнообразных реформ. Часто возникали споры по поводу того, за кем должно оставаться последнее слово: за папой или собором. Последний Латеранский собор проходил в 1512–1517 годах, в прошлом веке было всего два собора, а также быстро прервавшийся третий, и многие сомневались в авторитетности такого института. Климент VII – по крайней мере, теоретически – настаивал на необходимости созыва нового собора, но он, в первую очередь, был папой политическим, и приоритетом для него была безопасность Папской области и стабильность положения его семьи во Флоренции. С приходом Павла III у сторонников собора забрезжила надежда, но в первые годы понтификата Павлу это никак не удавалось. Он сразу же запросил у комитета кардиналов, куда входили Гаспаро Контарини, Джан Пьетро Карафа (тоже будущий папа) и Реджинальд Поул, доклад о реформах Церкви[868]. Но проводить реформы ни на национальной, ни на международной арене напрямую не удалось бы. В Италии папские приближенные опасались, что в результате жестких реформ они могут лишиться щедрых бенефиций, полученных при существующей системе покровительства и торговли должностями[869]. На кону стояли очень важные интересы. Многие из тех, кто входил в курию, имели тесные связи с римскими семьями и вполне могли серьезно осложнить жизнь любому реформатору.