Красота и ужас. Правдивая история итальянского Возрождения

История работорговли создает серьезный контекст деятельности первых итальянских (и, в частности, генуэзских) путешественников. Генуя давно порабощала людей в бассейне Черного моря и доставляла рабов в Италию, где они становились слугами, ремесленниками и трудились в сельском хозяйстве. Законы того времени были суровы и жестоки. Не все признавали папские буллы, запрещавшие делать христиан рабами. Потенциал работорговли на Эспаньоле (так называлась первая колония Колумба в Карибском море) стал очевиден сразу же. В 1495 году сподвижник Колумба Торрес привез в Испанию пятьсот рабов из Америки[236]. Канонический закон (международно признаваемый закон Церкви) признавал три повода порабощения. Рабами можно было сделать тех, кто попал в плен в результате справедливой войны (отличное оправдание для работорговцев, которые могли поклясться, что рабы были захвачены в ходе войны). Рабами могли быть те, кто нарушил так называемый «естественный закон»: каннибалы (рассказы о каннибализме в Новом Свете более связаны с экономическими причинами, чем с реальностью) и содомиты, то есть все, кто демонстрировал девиантное сексуальное поведение (вообще-то это относилось к значительной части населения Флоренции). Порабощение дозволялось, когда человека ожидала худшая альтернатива (например, человеческое жертвоприношение). Эти законы не были чистым лицемерием. Напротив, порой они исполнялись довольно решительно. Выступление Церкви против несправедливого порабощения в 1488 году привело к освобождению сотен людей, ставших рабами во время захвата Испанией Канарских островов[237]. Таким образом, для всех, кто надеялся погреть руки на работорговле, были страшно выгодны рассказы о военных конфликтах, каннибализме и сексуальных отклонениях (в том числе инцест, под которым в церковной доктрине понимались отношения не только с кровными родственниками, но и браки с родственниками по линии мужа или жены) в Новом Свете[238]. Рассказы итальянцев об обитателях Нового Света написаны под явным влиянием первых описаний Колумба, который подчеркивал и девиантное поведение, и поразительную невинность коренных народов, которая делала их прекрасным объектом для обращения в христианство[239].

Конкретная роль Веспуччи во время его первого путешествия неясна, но у него был хороший опыт в торговле жемчугом, что могло привлечь организаторов. Впрочем, в отношении жемчуга предприятие успехом не увенчалось. Зато удалось захватить немало рабов. На корабле было двести пленников, из которых по пути в Европу умерло тридцать два[240]. Веспуччи и сам был рабовладельцем. В завещании, написанном в 1511 году (за год до смерти), он перечислил в качестве собственности четырех женщин и одного мужчину. Две женщины происходили из Западной Африки, одна – с Канарских островов (у нее было двое детей). Мы не можем с точностью утверждать, что это были дети Веспуччи, но сексуальная эксплуатация рабынь в то время была обычным делом[241].

Экспедиции в Новый Свет шли одна за другой. Постепенно Колумбу и Веспуччи стало ясно, что они открыли не просто острова, расположенные к востоку от побережья известного мира, но совершенно новый материк[242]. Первоначально считалось, что это Азия, но в 1513 году первые выходы европейцев в Тихий океан дали основания для сомнений, которые окончательно разрешились после первого кругосветного путешествия в 1522 году[243]. В этом путешествии португальца Фернана де Магальяэша (более известного под именем Фернана Магеллана) сопровождал Антонио Пигафетта из Виченцы. Он стал одним из восемнадцати выживших участников кругосветного плавания. Пигафетта все подробно описывал – плавание, новые народы, их обычаи, земли и пищу. Он очень ярко описывал лишения, которые пришлось пережить морякам:

«В течение трех месяцев и двадцати дней мы были предоставлены Тихому океану, нигде и ни разу нам не удалось существенно пополнить запасы провизии или взять на борт что-нибудь свежее. Мы ели только старые сухари, кишевшие червями и превратившиеся в крошево после их старательной и прожорливой деятельности. Пили тухлую желтую воду. Кроме того, мы ели воловью кожу, очень жесткую, так как солнце, дождь и ветер ее окончательно продубили. Поэтому мы клали ее на четыре-пять дней в соленую воду для размягчения, затем – на короткое время в раскаленную золу и уж потом делили между собой. Крысы считались исключительным лакомством. За полдуката их перекупали и перепродавали. Самое большое несчастье – нас постигла болезнь, при которой десны распухали до такой степени, что закрывали зубы как верхней, так и нижней челюсти, и люди, пораженные этой болезнью, не могли принимать никакой пищи. Девятнадцать человек из нас умерли»[244].