Красота и ужас. Правдивая история итальянского Возрождения

Более того, именно итальянские деньги поддерживали трансатлантические колониальные проекты иберийских монархов. Более активному итальянскому участию мешали два фактора: иберийская монополия на прямые исследования и нежелание отказываться от сложившихся торговых отношений с восточным Средиземноморьем. С другой стороны, как писал один историк, между Иберией и Генуей сложился определенный симбиоз стремлений к власти и прибыли. Итальянская деятельность в восточном Средиземноморье, а затем на островах у северо-восточного побережья Африки (Канары и Мадейра) непосредственно вела к колониальным проектам в Новом Свете[251]. В середине XV века генуэзцы являли собой самую значительную группу иностранных предпринимателей в Испании (флорентийцы, как, например, Франческо дель Джокондо, предпочитали Лиссабон). Значимость Испании для итальянских торговцев еще более возросла после падения Константинополя. В Италии возвышению генуэзских банкиров способствовало избрание двух пап, Сикста IV и Юлия II. Эти папы происходили из генуэзских семей, поэтому они охотно поддерживали родственников и соотечественников[252].

У генуэзских купцов были связи по всей Европе – в Лионе, Марселе, других регионах Франции, во Фландрии и Брюсселе, а также в Нюрнберге, Франкфурте, Гамбурге и Женеве. Многие из них открывали свои отделения в Севилье, главном центре торговли африканским золотом. Через Испанию проходили самые разные товары – сухофрукты из Малаги отправляли в Англию и Фландрию, а ткани путешествовали в обратном направлении. Генуэзские купцы были в центре всех торговых сделок. Они же играли важную роль в финансировании захвата Канарских островов (в этом предприятии принимал участие флорентиец Джаннотто Берарди). Один из генуэзских купцов, обосновавшихся в Италии, Франческо Пинелло, использовал богатство, полученное на Канарах, для финансирования первого путешествия Колумба. К нему присоединились и другие генуэзцы, в том числе представитель знаменитой семьи Гримальди, Бернардо. В 1503 году Пинелло использовал свои связи в Андалусии и Португалии для расширения своих финансовых интересов в Западной Африке и Бразилии. В Бразилии он закупал древесину. Уже в 1505 году Пинелло продавал африканских рабов испанской короне: рабов отправляли в новые колонии для работы на серебряных рудниках. Некоторые итальянские торговцы натурализовались в Испании (испанская монополия не позволяла им заниматься всем, чем они хотели), другие использовали для обогащения связи в испанской Италии, в особенности в Неаполе. Торговые сети протянулись не только по Европе, но и за ее пределами – на запад до Америки, а на восток до генуэзской колонии Хиос. В 1508 году государственная монополия Испании на торговлю с Америкой была снята, что дало новый толчок развитию частного предпринимательства. В 1519 году группа генуэзских купцов заплатила 25 тысяч дукатов за лицензию на ввоз 4 тысяч африканских рабов в Америку[253].

Неудивительно, что большая часть этих денег шла на главные расходы любого монарха того времени – на войну. Банкиры ссужали деньгами многих, в том числе и Эль Капитана, Гонсало Фернандеса де Кордоба, победителя Неаполя. В 1497 году он взял у банкиров 3500 дукатов, чтобы расплатиться с солдатами[254]. Деньги из колоний текли на восток, опыт войны перемещался на запад. Если не все, то многие колонизаторы были знакомы с тактическими приемами, которые помогли испанцам одержать победу в Неаполе[255]. И хотя применить эти приемы в полной мере в Новом Свете было невозможно, а большинство конкистадоров не участвовали в итальянском конфликте[256] (у молодых испанских авантюристов был выбор – Италия или Новый Свет), но итальянский опыт научил всех пользе заключения союзов. Многочисленные мелкие итальянские государства выживали и даже процветали, объединяясь для борьбы против крупных держав – точно так же испанцы в Новом Свете с выгодой для себя участвовали в местных конфликтах, поддерживая то одну, то другую сторону. На разных концах земли театры военных действий переплетались самым тесным образом.

Итальянцы не только финансировали путешествия. Накопленный ими багаж знаний обеспечил интеллектуальную основу понимания новых земель и новых народов. Многие итальянцы отправились в Новый Свет в качестве наблюдателей. Они собирали информацию о новых открытиях и распространяли ее в мире. Хотя в те дни сам термин «открытие» был довольно спорным, но он точно передавал восприятие европейцами Нового Света – вживую или по источникам. Хотя для обитателей Америки Новый Свет не был новым, но для европейцев это было нечто невероятное. Свекор Лукреции Борджиа, герцог Феррары Эрколь д’Эсте, даже отправил в Лиссабон своего шпиона, Альберто Кантино, чтобы тот собрал побольше информации. Сегодня первую карту побережья Бразилии можно видеть в библиотеке Эсте в Модене: карта Кантино, составленная в 1503 году и получившая имя шпиона, стала одной из первых, где показано восточное побережье Северной Америки[257].