Интерес Контарини к Новому Свету не распространялся на реальные проекты. Он был одним из венецианских сенаторов, которые отклонили просьбу Себастьяна Кэбота (сына Джованни) о финансировании нового путешествия. После этого Кэбот обратился с той же просьбой к англичанам (безуспешно) и к испанцам (с успехом)[278]. Поведение Контарини было вполне разумным для небольшого и без того богатого итальянского государства. Путешествия в Новый Свет финансировали не те, кто уже обладал богатством и властью, а крупные монархии, которые рассчитывали и на прибыль, и на новые территории, не говоря уже о личном статусе. Кроме того, продолжающиеся в Италии войны и без того истощали казну мелких государств, и им было не до колонизации.
Однако многие итальянцы живо интересовались и Америкой, и колонизацией Африки. Историк Паоло Джовио, опираясь на записки Пигафетты о путешествии Магеллана и Петера Мартира, написал главу о Новом Свете в «Истории моего времени» (1530)[279]. К этому времени информация об открытиях и разнообразные комментарии уже появились в разнообразных исторических трудах. Писал об этом в «Истории Италии» и Гвиччардини, и его точка зрения перекликается с более поздней критикой лас Касаса:
«Португальцы, испанцы, и особенно Колумб, зачинатель самого удивительного и опасного плавания, достойны вечной хвалы за их умение, старания, рвение, предприимчивость и труды, благодаря которым наш век стал свидетелем столь великих и необычных свершений. Но их деятельность выглядела бы еще более достойной, если бы эти труды и опасности были перенесены ими не из непомерной жажды золота и богатств, а из желания приобрести для себя и для других новые знания или распространить христианскую религию, хотя впоследствии так и получилось, ибо многие жители новых земель были обращены в нашу веру»[280].
Другие итальянцы, в том числе Пьетро Бембо, опасались экономических последствий этих открытий и изменений в торговой сфере – несмотря на то что венецианские печатники получали солидные прибыли от издания книг о Новом Свете[281].
Несмотря на всю критику испанцев, книги итальянцев о Новом Свете все же оправдывают определенные стороны этих завоеваний. Папский посол при испанском дворе и впоследствии епископ Санто-Доминго (ныне столица Доминиканской республики), Алессандро Джеральдини, сурово критиковал отношение испанцев к индейцам, но к африканцам его отношение было совершенно иным, что явствует из его рассказа о путешествии вдоль побережья Западной Африки. Папе Льву X он писал:
«Мне была ненавистна мысль о путешествии в царство Гамбия из-за дикости местного народа, и я полностью обошел языческие берега Гвинеи, где люди живут без веры: там братья и другие родственники, совершая отвратительное предательство, продают друг друга чужестранным торговцам из самых отдаленных краев»[282].
Прошел лишь год после первого трансатлантического работоргового плавания из Западной Африки в Америку. Хотя Джеральдини осуждал рабство в Новом Свете, работорговлю чернокожими африканцами он спокойно оправдывал. То же отношение было свойственно и другим итальянцам. Джулио Ланди оставил описание острова Мадейра. Его записки, основанные на личных наблюдениях, были напечатаны в середине 30-х годов XVI века. В них он писал, что чернокожие жители Мадейры отличаются «тупостью разума»[283]. Никколо Макиавелли рассуждал о колонизации в «Государе». Такой метод он считал более удобным для овладения новыми территориями, чем дорогостоящая отправка войск и содержание их на новом месте:
«Колонии не требуют больших издержек, устройство и содержание их почти ничего не стоят государю, и разоряют они лишь тех жителей, чьи поля и жилища отходят новым поселенцам, то есть горстку людей, которые, обеднев и рассеявшись по стране, никак не смогут повредить государю; все же прочие останутся в стороне и поэтому скоро успокоятся да, кроме того, побоятся, оказав непослушание, разделить участь разоренных соседей».
Серебряные рудники Нового Света приносили огромную прибыль, и это давало людям повод оправдывать (и легитимизировать) развитие колоний и порабощение американских народов и африканцев.