Красота и ужас. Правдивая история итальянского Возрождения

Конечно, все это занимало не только итальянцев. Такие книги печатали германские печатники, издавали их и в Испании. Но вскоре итальянцы в рассказах о Новом Свете стали подчеркивать различия между действиями благородного Колумба и более сомнительными поступками, которые они приписывали испанцам. Венецианец Алессандро Зорзи с похвалой отзывался о решении брата Христофора, Бартоломео Колумба, взять с собой в Новый Свет «монахов, обученных философии, богословию и Священному Писанию». Он писал, что «каждый из них мог с легкостью обратить в христианскую веру многих людей с честью и выгодой»[268]. Уже в 1504 году Анджело Тревизан, секретарь венецианского посла в Испании, начал намекать на «неблаговидные поступки испанцев» в Новом Свете[269]. Итальянцам было удобно отделять личный триумф Колумба от поведения испанских колонизаторов. Они всячески подчеркивали: «Мы – исследователи, вы – колонизаторы, они – эксплуататоры и угнетатели».

Типичным примером подобных взглядов служат записки священника Алессандро Джеральдини (1455–1525), который побывал в Новом Свете. Он писал: «Христофор Колумб, наисвятейший отец, был итальянцем по рождению, происходил он из города Генуя в Лигурии и был славен своими познаниями в космографии, математике и способах измерений неба и земли, но более всего славился он величием духа»[270]. В письме к папе Льву X Джеральдини осуждал испанцев, но всячески превозносил Колумба:

«После смерти лигурийца Колумба, открывателя экваториальной области, испанцы убили более миллиона этих людей, предав их разным видам смерти, хотя они были добрые люди и их следовало с величайшей осторожностью обратить в нашу веру; и многие преступники втайне раскаиваются в совершенных ими преступлениях, но исповедники всех религиозных орденов открыто отказываются отпустить им грехи, пока не вернут они добро, полученное трудами тех людей, которых они повсеместно истребили. И я смиренно молю выделить деньги для строительства большого собора, который избавил бы этих людей от дальнейшего покаяния»[271].

По предложению Джеральдини на соборе следовало сделать надпись о «жестокой бойне» и «проклятых преступлениях». Лишь через полвека после первого путешествия Колумба кто-то решился отказаться от полностью позитивной оценки великого «первооткрывателя». Как мы увидим, этим «кем-то» стал Бартоломео де лас Касас.

В XVI веке все больше итальянцев начинали интересоваться новыми открытиями. Именно они рассказывали об этих открытиях обществу. Появление предметов из Нового Света еще более подогревало всеобщий интерес. У папы Клемента VII имелся мезоамериканский манускрипт доколумбовой эпохи (Кодекс Виндобоненсис Мексиканус I ныне хранится в Национальной библиотеке Вены) – это был подарок шурина Карла V, короля Португалии Мануэля. Также король прислал Клементу покрывало, сделанное из перьев попугаев, а позже сам он приобрел бирюзовые маски[272]. Художник и ювелир Бенвенуто Челлини позаимствовал у Медичи ацтекские головы животных из агата и аметиста[273]. Посол Гаспаро Контарини восхищался уборами из перьев, которые он видел при папском дворе, но, как большинство венецианцев, его более заботило экономическое воздействие новых достижений португальцев и испанцев на судьбу его родного города. Он написал новую книгу по географии (ныне утерянную), где с ужасом рассказывал о чудовищном отношении испанцев к индейцам Америки[274].

Большую часть информации о Новом Свете Контарини почерпнул из разговоров с Пьетро Мартире д’Ангиерой. Мартире родился в 1457 году. Он был одним из множества интеллектуалов, которых итальянское государство щедро поставляло дворам Европы в конце XV – начале XVI веков. Современный биограф называет взгляды Контарини на судьбы покоренных народов Нового света «традиционными», хотя весьма критически относится к его утверждениям, что «жестокое отношение испанцев» заставляло туземок Эспаньолы и Ямайки убивать собственных детей. Вернувшись в Венецию в 20-е годы XVI века, Контарини писал, что на момент прибытия Колумба на островах Эспаньола и Ямайка проживало около миллиона человек, но теперь из-за «жестокого отношения» испанцев, которые заставляют их добывать золото, даже матери убивают собственных детей, чтобы те не стали рабами. И население островов сократилось всего до семи тысяч[275]. Его слова повторил оставшийся неизвестным мантуанец, который писал, что индейцы предпочитают умереть, лишь бы не оказаться в рабстве у испанцев[276]. Венеция очень враждебно относилась к испанцам. В 1504 году секретарь венецианского посла в Испании, Анджело Тревизан, по тому, что он слышал при дворе, сделал вывод о жестокости испанцев в Новом Свете[277]. (Подобные сообщения опровергают утверждения о том, что колониальные проекты не вызывали критики со стороны европейцев. Впрочем, голоса тех, кто возражал против подобных действий, то есть коренных жителей Нового Света, давно канули в Лету.)