Красота и ужас. Правдивая история итальянского Возрождения

Вормский рейхстаг открылся 27 января 1521 года. К этому времени Лев уже официально объявил Лютера еретиком[492]. Конечно, благочестивый Карл V вряд ли проявил бы симпатию к Лютеру[493], следовало учитывать различные политические моменты. Правители Германии избрали Карла императором, но это не означало, что он мог диктовать им свою волю. Он был обязан следовать имперской конституции. Ему нужно было учитывать общественную враждебность к Риму, которой активно пользовался Лютер. А далее началась борьба за власть и юридический приоритет, которая продолжалась в Церкви много веков. Защитник Лютера, Фридрих Мудрый, решил разыграть конституционную карту. Он настаивал на том, что имперский закон выше закона римского. Лютер получил право безопасного прохода в Вормс.

Сам Лютер не проявлял ни малейшего уважения к папской власти. В декабре 1510 года он сжег не только папскую буллу, но и книги по каноническому закону[494]. С другой стороны, когда дело дошло до имперских слушаний, он всячески подчеркивал, что не желал социальных беспорядков. Этим он отличался от Савонаролы, который религиозные взгляды сочетал с требованием политических реформ. Лютер же питал глубокое уважение к имперскому устройству[495]. Все это раздражало реформаторов, которые работали в рамках католической Церкви. Эразм твердил, что у него нет ничего общего с Лютером, что он почти не читал трудов Лютера, а из прочитанного взял только ценное, отвергнув остальное. «Я не его вдохновитель, – писал Эразм, – не покровитель, не адвокат и не судья». Но в то же время Эразм яростно критиковал тех, кто чрезмерно жестко отвергал идеи Лютера, – подобный подход, по словам Эразма, лишь подталкивает людей купить и прочесть книги Лютера[496]. А Лютеру вполне хватало защиты герцога Фридриха – его так и не арестовали, а количество последователей в Германии и за ее пределами росло. Папа Лев Х, никогда не отличавшийся крепким здоровьем, умер 1 декабря 1521 года в возрасте сорока пяти лет.

После смерти Льва кардиналы разошлись во мнениях по поводу преемника. Вероятным кандидатом был кузен умершего папы, кардинал Джулио Медичи, но менять одного Медичи на другого как-то не хотелось. Как часто бывало в таких ситуациях, когда испанская и французская партии заходили в тупик, кардиналы сошлись на компромиссе. Подгоняемые Джулио Медичи (у него были собственные заботы – Флоренция планировала в январе 1522 года напасть на Сиену, поэтому он не был настроен на продолжительные дискуссии), кардиналы выбрали кандидата, который даже не присутствовал на конклаве. Это был Адриан Флорисзон Буйенс (1459–1523), известный богослов, бывший профессор университета Левена. В 1509 году он стал наставником будущего императора Карла V[497]. Буйенсу нравилась роль политического советника и дипломата. По предложению Карла, в 1517 году он стал кардиналом и Великим инквизитором Кастилии и Леона. В первый год кризиса Лютера он играл видную роль в делах испанской Церкви. Он активно работал над реформой Церкви в Америке (первая епархия Санто-Доминго была создана в 1511 году), а также пытался решить постоянные проблемы обращенных евреев и мусульман, поскольку искренность их была сомнительна. Буйенс подавлял попытки запретить анонимные доносы арагонской инквизиции и вернул на свои посты особо ретивых инквизиторов, уволенных его предшественником. Короче говоря, он не был наивным простаком ни в вопросах политики, ни в религиозных проблемах (во время крупного бунта он исполнял обязанности правителя Кастилии). Как и Медичи, он не гнушался тем, чтобы запустить руку в казну (фламандским придворным он платил из казны инквизиции).

Из-за длительной подготовки переезда из Нидерландов, Буйенс не смог приехать в Рим до августа 1522 года. Как раз в то время султан Сулейман захватил Родос. Один раздраженный римлянин даже повесил на Ватикан табличку «сдается»[498], а другой городской интеллектуал заметил, что новый папа прибыл «вместе с чумой»[499]. А тем временем кардиналу Джулио Медичи пришлось на себе ощутить, каково это – не быть родственником папы. Герцогство Урбинское он уступил прежним владельцам, родственникам папы Юлия II, делла Ровере, заручившимся поддержкой герцога Феррары. Медичи решил заключить сделку, чтобы не рисковать: поддержка бывшего главнокомандующего папской армией Франческо Марии делла Ровере (и опасного противника – достаточно вспомнить убийство кардинала Алидози) очень пригодилась бы ему в борьбе со своими соперниками во Флоренции[500].