Красота и ужас. Правдивая история итальянского Возрождения

Папа Адриан VI (такое имя принял Буйенс) прославился своим благочестием и аскетизмом. Атмосфера папского двора была для него мучительной (кардиналы его тоже недолюбливали, хотя реформатор Джан Маттео Джиберти, о котором мы будем говорить позже, с большой похвалой отзывался о его добродетелях)[501]. Мало кто смог бы соответствовать роскошному стилю Льва Х, который стремился к великолепию и блеску, достойному самых великих светских правителей. Прибыв в Рим, новый папа созвал первую консисторию, чтобы объявить открытую войну коррупции при папском дворе. Он потребовал положить конец роскоши, распущенности и излишествам. Хотя Адриан не поддерживал ни один из богословских тезисов Лютера, он сразу занялся реформами папской курии, уделяя особое внимание жалобам на симонию (торговлю церковными должностями) и непотизм. Конечно, такие реформы предлагались и ранее, но события в Германии сделали их особо актуальными. Адриан не боялся публично критиковать своих предшественников. В январе 1523 года он отправил в имперский рейхстаг заявление, в котором упрекал Лютера в «преследовании» Церки за «грехи священников и прелатов» и признавал «злоупотребления в духовных вопросах» и «нарушение заповедей» в Риме[502]. Некоторые сторонники реформ среди итальянских гуманистов весьма одобрительно отнеслись к действиям Адриана. Один из них, Захария Феррери, советовал папе «очистить Рим», чтобы очистить весь мир. Рим был символом всего христианского мира: даже план рассадки в папской капелле соответствовал плану из Откровения от Иоанна: «вокруг престола двадцать четыре престола, а на престолах видел я сидевших двадцать четыре старца»[503]. В вопросе экономии у Адриана просто не было выхода: роскошный образ жизни Льва X и постоянные войны, которые велись уже четвертое десятилетие, подорвали папский бюджет. Адриан VI изменил обычай, существовавший с XV века и позволявший членам курии распоряжаться в завещаниях собственностью бенефиций по своему усмотрению, введя фактический налог на наследство. Это было весьма полезно для папских финансов, но практически лишал дохода наследников. Подобная политика сделала папу весьма непопулярным среди римских банкиров, которые с удовольствием давали прибыльные для них кредиты обедневшему папству. Столь же недовольными были художники, архитекторы и строители, зависевшие от покровительства курии[504].

Самая известная история об Адриане связана со скульптурой Лаокоона – в ней он увидел «идолов древности». С другой стороны, он допустил венецианских послов в сад скульптур Ватикана, чтобы они смогли осмотреть коллекцию, и подарил им мраморный барельеф с изображением Персефоны[505]. Дурной репутацией Адриан VI был в значительной части обязан более поздним оценкам историка искусств Джорджо Вазари. Вазари называл Адриана «варваром», «не любившим ни живописи, ни скульптуры, ни других хороших вещей». Вазари и сам был художником, поэтому симпатии его были на стороне скульпторов и художников, которые из-за экономии Адриана остались в Риме без работы. «За время его понтификата в Риме произошло бы то же, что происходило в другой раз, когда все статуи, уцелевшие после готских разрушений (как хорошие, так и плохие), были обречены огню»[506].

Однако, несмотря на скупость Адриана, он тоже заказывал произведения искусства, том числе новые одеяния для папской службы, два портрета кисти Яна ван Скорела и один портрет Себастьяно дель Пьомбо (ныне утраченный). Четвертый портрет приписывают Йоргу Бреу, ныне он хранится в Ганновере. На ганноверском портрете Адриан изображен в сверкающем папском облачении и тиаре. Менее всего он похож на аскета, особенно если сравнить картину со значительно более скромным портретом папы Юлия II кисти Рафаэля. Адриан сохранил гобелены Рафаэля, созданные им для Сикстинской капеллы. Есть свидетельства того, что он давал заказы художнику Джованни да Удине и, возможно, Антонио да Сангалло. Во время его понтификата в Риме получали заказы художники из Северной Европы – так, банк Фуггера оплатил алтарный образ для германской церкви Санта-Мария дель Анима[507].

Однако даже такой опытный политик, как Адриан, не мог справиться с конфликтом интересов в папской курии. Он никогда не жил в Риме и просто не имел поддержки, необходимой для успеха задуманных им реформ. Да и времени у него не было. Адриан VI умер в сентябре 1523 года и был похоронен в церкви Санта Мария дель Анима. Гробницу его украшали аллегорические фигуры, символизировавшие три богословские добродетели (веру, надежду и милосердие) и четыре кардинальские добродетели (благоразумие, справедливость, силу духа и умеренность). Четыре кардинальские добродетели считались добродетелями светских правителей и советников. Эти скульптуры показывают, что Адриана стоит помнить не только за его религиозные и богословские заслуги[508]. Учитывая все возможности Адриана и его связь с имперской политикой, интересно было бы представить, как он мог бы возглавить реформы в католической Церкви сразу же после возвышения Лютера.