Критическая теория интернета

Большая часть этого манифеста посвящена трем гипотетическим глобальным институциям: мировому парламенту, Международному Очистительному Союзу и Организации Справедливой Торговли. Идея мирового парламента проистекает из жалобы на то, что НКО не хватает прозрачности и подотчетности. Монбио верит, что единственным решением этой проблемы был бы непосредственно репрезентативный глобальный форум. Его мировой парламент не будет обладать законодательными функциями, – по крайней мере, не с самого начала, – но сможет призывать глобальных игроков к ответу. В то же время мы избавимся от Совета Безопасности ООН, в котором только пять стран обладают правом вето. В дополнение к этому нам нужно будет переосмыслить систему «одна страна – один голос», принятую сейчас в Генеральной ассамблее ООН, где голос тихоокеанских островов Вануату значит столько же, сколько голос Индии или Китая.

Несмотря на мою первичную неприязнь к Монбио, вызванную его аффилиацией с Мердоком, мне начал нравиться дух его идей. Этот манифест – пример храброго стратегического мышления, свободного от обычной ньюэйджевской болтовни, которая часто сопровождает «позитивную» литературу. В данном случае, кажется, организованный позитивизм перешел от доткомовских бизнес-кругов к транслокальным вестникам надежды. Риторическое воодушевление Монбио – это еще один пример того, насколько неправ был политтехнолог Тони Блэра Чарльз Лидбитер в своей книге «Up the Down Escalator: Why the Global Pessimists are Wrong». Движения типа ATTAC [275] функционируют как распределенные научно-исследовательские центры, которые берут на себя задачу проектировать альтернативы в мировых финансах и торговле. Кто-то может не согласиться с некоторыми деталями истории про ATTAC, но направление очевидно. Сегодняшние движения чувствуют необходимость как можно скорее материализовать их слоган «Другой Мир Возможен». Многие ухватились за эту задачу и двинулись дальше в сторону от предположительно «апокалиптичного» режима протестов, дабы перенести энергию растущих движений на другие уровни. Можно упомянуть, к примеру, World Changing, Global Voices, Planetwork и Open Democracy, как наиболее популярные американские проекты. Потребует немало усилий просто даже набросать карту этих глобальных постполитических мастерских по выдумыванию изменений.

Мы больше не живем в темные 1980-е, мистер Лидбитер. Мы можем наблюдать масштабные вспышки депрессии, но эти психопандемии быстро подавляются Прозаком и Виагрой. Если бы мы жили в Эпоху Пессимизма, кто был бы современным Артуром Шопенгауэром? Какой современный мыслитель мог бы быть сопоставлен с «человеком как болезненным животным» Эмилем Чораном? Как нам приблизиться к темному сознанию того, кто писал, что «отрицание – это первая свобода сознания»? Вокруг нас слишком много искусственного оптимизма. Нас заставляют упоминать об альтернативах, которых не существуют. Компульсивная речь Лидбитера на приподнятых тонах, подающаяся как почти спокойный, сбалансированный взгляд на проблемы, на самом деле является ничем иным, как современным авторитарным голосом Государства. Его лицемерие проявляется в отрицании существования силы, насилия и власти как таковой. Очень легко потоптаться на утопиях прошлого века и обвинить оппонентов в тоталитаризме. На самом деле Лидбитер празднует Смерть Идей. Позвольте экспертам вроде Лидбитера думать за вас! Он предпочитает «инновации» радикальным трансформациям и продвигает комфортную нормальность своей жизни диванного консультанта как разрешение мировых проблем. Лидбитер ничего не понимает. Разве у нас не миленькая жизнь? О чем вообще ноют все эти критики вроде Монбио?

«The Age of Consent» – это ни утопическая, ни идеалистическая работа, несмотря на то, что многим предложения Монбио показались именно такими. Его черновик нового мира можно игнорировать как слишком детализированный, слишком прагматичный. Монбио пишет как инсайдер глобального движения за справедливость, и очевидность этой позиции как раз и делает его предложения притягательными и потенциально сильными. В конце концов, на душе становится спокойней от того, что есть кто-то, кому удалось оставить в стороне квазинейтральность, сделавшую нынешнюю международную журналистику такой холодной, циничной и преднамеренно оторванной от мира идей.