Кухня Древнего мира

41. Нектар. По сообщению Афинея, так называлось вино, смешанное с воском и настоянное на цветах. Его делали в «окрестностях лидийского Олимпа»164, но где располагалось это место, Афиней не сообщает. Гомер же писал о нектаре исключительно как о напитке богов. Так, о нем говорится в сцене непринужденной беседы небожителей, с интересом взираюших со своего, не лидийского, а всем известного Олимпа, на воинов, идущих на смертный бой под стенами Трои:

Боги, у Зевса отца на помосте златом восседая,Мирно беседу вели; посреди их цветущая ГебаНектар кругом разливала, и, кубки приемля златые,Чествуют боги друг друга, с высот на Трою взирая165.

В «Одиссее» Калипсо угощает нектаром вестника богов Гермеса: «нектар ему замешала багряный»166. Хотя Калипсо была возлюбленной Одиссея и делила с ним ложе любви, питались они разной пищей – ведь Калипсо была бессмертной нимфой:

Нимфа пред ним разложилаВсякую пищу, какою питаются смертные люди.Села сама пред равным богам Одиссеем, и нимфеПодали в пищу служанки амвросию с нектаром сладким167.

«Багряный нектар», напиток богов, мы встречаем и в «Гимне Деметре», и в «Гимне Аполлону», и в «Гимне Афродите»168. Гесиод называет его «сладким»169, а Сапфо – «благоуханным». Вот ее строки в переводе Якова Голосовкера:

Ты любила там пировать, Киприда,В золотые кубки рукою нежнойРазливая нектар – богов напитокБлагоуханный170.

Смертным не позволено вкушать нектар небожителей. Афина, исполняя волю Зевса укрепить Ахиллеса нектаром и амброзией перед боем, не дала ему выпить напиток, а только «Пелееву сыну нектаром Зевсова дочь и амброзией сладкой незримо грудь оросила»171. Согласно гипотезе филолога-классика Елены Рабинович, нектар даровал жителям Олимпа вечную юность172. А Лукиан, по обыкновению иронизируя над олимпийскими богами, пишет, что от нектара можно было стать совсем пьяным богом173.

Вино из фиников. В Древней Греции было известно также и финиковое вино174, но, в отличие от Месопотамии, оно не имело практически никакого распространения. Архестрат называет его не вином, а «брагой из фиников»175.

Греки выращивали виноград во всех своих колониях, в том числе и в Крыму, о чем свидетельствует надпись на статуе III века до нашей эры государственного деятеля Херсонеса Агасикла176. В Херсонесе археологи обнаружили винодельню IV века нашей эры, а также ямы для установки пифосов177. Вино производили и в древнегреческой Нимфее, расположенной недалеко от современной Керчи. На монетах этого города уже в V веке до нашей эры была изображена кисть винограда. Растили греки виноград и в колониях на кавказском побережье Черного моря. В Горгиппии (современная Анапа) в 1969 году была найдена винодельня IV века до нашей эры. Виноделие занимало важное место и в экономике Фанагории, расположенной на берегу Керченского пролива178. Греческие колонии в Северном Причерноморье в конце V века до нашей эры вошли в состав Боспорского царства, виноделию которого посвящено обстоятельное исследование историка Николая Винокурова «Виноделие античного Боспора»179.

Вино в древнегреческой поэзии

Не хлебу и не оливковому маслу, а вину посвящали свои вдохновенные строки древнегреческие поэты. В этом даре богов они видели многое, но прежде всего – забвение печалей. Один из первых греческих лирических поэтов Алкей утешал своего друга:

К чему раздумьем сердце мрачить, друзья?Предотвратим ли думой грядущее?Вино – из всех лекарств лекарствоПротив унынья. Напьемся же пьяны!180

Сходство этих мотивов с настроением в стихах Горация неудивительно: ведь тот сильно увлекался поэзией Алкея.

В VII веке до нашей эры была создана поэма «Киприи», дошедшая до нас лишь фрагментарно. Она повествует о событиях, ставших причиной Троянской войны, а также о самом начале войны, и в ней присутствует тот же мотив:

Ибо вино, Менелай, для смертных соделали богиСредством, из всех наилучшим, развеять людские печали181.

Астидамант, поэт-трагик середины IV века до нашей эры, чьи трагедии тоже дошли до нас не полностью, в элегических тонах повторяет мысль Алкея:

Лекарство от печали винограднаяЛоза открыла смертным – мать вина182.

А поэт Асклепиад, изведав горечь неразделенной любви, утешает себя так: