Купленная невеста. Стань наложницей или умри

– Он вышел из часовни с отцом Андреасом, и пока отец говорил с женщинами, Гомер подошел и рассказал мне о твоем брате. Никто ничего не сказал, – она наклоняется к Марии. – Вижу, у тебя исчезли пятна. У меня все еще все руки в них, ужасно чешется. Ненавижу этих жуков! – она чешет локоть. – Мне интересно, почему он подошел ко мне, чтобы рассказать, что знает твоего брата.

– Не чеши, – одергивает ее Мария. – Будет только хуже, – она наклоняется, срывает несколько травинок, растирает их между большим и указательным пальцами и прикладывает к укусам на руке Литы. – Увидишь, к вечеру они исчезнут.

– Мне нравится Гомер, – говорит Лита, передавая Димитрия Марии и обгоняя ее на пару шагов.

– Мне тоже.

– Я знаю, а теперь еще оказывается, что он знает твоего брата… Но, когда мы вернемся из часовни, я попрошу его жениться на мне, до того, как это сделаешь ты! – Лита смеется, и Мария смеется в ответ. Женщины, идущие по тропе впереди них, оглядываются и хмурятся.

– Девушка просит парня жениться на ней! – шепчет Мария, грозя ее пальцем. – Это, как если бы река текла вверх по горному склону. Ты останешься старой девой, очень старой девой, если начнешь просить мужчин жениться на тебе.

Лита склоняет голову сначала в одну сторону, потом в другую, и делает реверанс, как это делают девицы в старых деревенских песнях. Мария смеется, прикрывая рот рукой, чтобы не услышали идущие впереди женщины.

– Не думаю, что я останусь старой девой, – говорит Лита. – Не я! Я хочу выйти замуж. Нет, нет, со мной такого не случится. Я хочу убраться подальше от матери, уж лучше я буду рабыней своего мужа, чем ее рабыней. По крайней мере, мужу можно ответить.

Мария никогда не встречала такой откровенной девушки. Она знает, что мужчины, особенно новые мужья, не любят женщин, которые высказывают свое мнение и идут напролом, как Лита, и знает, что путь Литы будет трудным и полным проблем: даже если муж Литы простит ей наличие мнения, его мать и сестры не простят, они будут мучить ее. Мысли девушки могут быть свободны, считает Мария, но не ее слова. Венец женщины – ее молчание. Все матери, которых знала Мария, вели себя с дочерями одним образом, а с сыновьями – другим. И все же мать Литы поступала с ней очень плохо. Прощая, а может быть, и не прощая ее, Лита, по мнению Марии, поступает неожиданно и не так, как подобает дочери.

Первые годы своей жизни Лита была единственным ребенком – пятеро ее младших братьев и сестер либо родились уже мертвыми, либо умерли сразу после рождения. К семи-восьми годам мать стала называть ее одержимой, братоубийцей, чей ревнивый дух иссушил семя ее отца. Мать относилась к ней холодно, а тетки и женщины деревни стали отдаляться. Когда Лите исполнилось девять лет, она все еще была единственным ребенком, и мать решила изгнать из нее дух-убийцу. Она собрала деревенских женщин в доме, они схватили Литу за ноги, перевернули на спину и бросили головой вперед в камин, держа ее у пламени, которое опалило ее волосы и щеки. «Пустишь ли ты братьев в этот дом?» – скандировали женщины. «Пущу! Разрешу!» – кричала Лита. «Будешь ли ты любить своих братьев?» – «Буду! Буду!» Экзорцизм сработал, родился брат, маленький Димитрий, потом еще один, маленький Феохарис. Прошло четыре года, прежде чем у Литы отросли волосы, а щеки стали мягкими и красивыми. Лита рассказала Марии о сожжении вскользь, чтобы объяснить, почему ее братья были намного младше ее, но Мария решила, что этот испуг наложил отпечаток на ее поведение.

Глава 8

В последующие дни беженцы все прибывают. Из-за таяния снега в горах пограничная река раздвинула свои берега, и люди тонут в бурных водах. Рассказывают, что сразу после перехода на территорию Османской империи пара детей стала жертвой стаи волков, и их мать побежала в лес искать их, хотя знала, что они мертвы. Некоторые из беженцев заметили волков, притаившихся за гребнем оврага. Худые оборванные звери с зелено-желтыми глазами следят за бараками. Новоприбывшие приносят обрывки новостей: в Константинополе вспыхнула революция, по всей Османской империи греков убивают в мусульманских деревнях, а мусульман – в греческих. Пока новенькие пробирались через горы, слухи превратились в факты, и теперь все уверены, что греков убивают по всему Кавказу и турецким землям.