Купленная невеста. Стань наложницей или умри

Мария видит, что ее отец больше не считается лидером казарм, как это было, когда они только приехали. С таким количеством новых беженцев теперь каждый сам за себя. Пойманная рыба и добытая дичь больше не являются общими. Костис, кажется, испытывает облегчение от потери авторитета. Он выглядит как лидер, в его манере поведения есть решительность, но он застенчив. Его естественный порыв – действовать в одиночку. В казармах стало шумнее и хаотичнее, среди мужчин начались потасовки, и теперь единственным авторитетным словом является слово отца Андреаса. Костис хочет уехать с женой и дочерью, пока новые беженцы не принесли с собой лихорадку и чуму. Он пойдет один с Гераклеей и Марией по долинным тропам к Черному морю, возможно, с одним или двумя другими мужчинами и их женщинами, мужчинами с ружьями и боеприпасами. Костис обращается к отцу Андреасу и спрашивает его совета. У него еще есть десять рублей, говорит он священнику, хватит ли их, чтобы сесть с женой и дочерью на корабль до Афин? У жены под туникой спрятаны три золотые цепочки-талисмана, а у дочери – амулет и два серебряных крестика. «Ты продашь крестики своей дочери?» – спрашивает священник. Костис говорит священнику, что они должны попасть в Афины. «Но у тебя нет документов, – предупреждает отец Андреас. – А времена сейчас неспокойные. Если ты отправишься в путь без документов, то тебя и твою жену найдут мертвыми на обочине дороги, прежде чем ты доберешься до порта, а твою дочь увезут».

Когда дожди стихают, с реки накатывает не по сезону влажная жара, приносящая с собой рои крупных мух, крылья которых переливаются полупрозрачными голубыми и зелеными цветами. Теперь все избегают казарм в дневное время. Женщины остаются возле часовни, ищут деревья с листьями и стручками, которые можно есть, собирают травы, которые можно заварить. На лугу у леса, на широкой размытой тропе, ведущей к реке, Мария замечает волчьи следы. Отпечатки лап странно пересекаются со свежими следами рыси, будто лесная кошка специально выслеживала хищников. Это точно самка рыси, так как пальцы вытянуты мягко, а отпечаток лапы более настороженный и хитрый, чем отпечаток сильной лапы самца. Рысь убьет одинокого волка, думает Мария, если рядом ее котята, а с бродячей стаей будет драться насмерть, вырывая глаза вожаку и его спутнице, повергая стаю в смятение, а иногда и в бегство. Эти кошки хитры и быстры, их действия молниеносны, они никогда не ошибаются. Но Мария не может понять, почему эти следы должны пересекаться друг с другом, как длинная коса, до самой реки, и сужает глаза, глядя в сторону воды, почти ожидая увидеть на берегу мертвых животных. Остальные девочки не заметили следов, и Мария ничего не говорит. Отпечатки пыльные, явно не сегодняшние – звери вернулись в лес. Среди сорняков валяются пустые гильзы и ржавые винтовочные затворы, оставшиеся после пограничных сражений прошлого века; за грязной тропой цветут кусты гусиной лапки, белые цветочки которой переливаются на солнце. В двухстах метрах от реки возле кустов сидят на корточках три женщины, их потрепанные юбки задраны. Одна из них размахивает руками, а затем тянется назад в кусты, чтобы сорвать несколько листьев.

– У этих женщин нет стыда, – говорит Лита, толкая Марию локтем в бок и хмурясь в наигранном негодовании. – Совсем никакого стыда.

– И еще меньше скромности, – весело отвечает Мария. – Хотела бы я посмотреть, как они делают такое в деревне.

Лита смеется.

На первых деревьях растут грибы и поганки. Девочки не знают, какие из них собирать. Хотя Мария часто помогала Черной Мельпо собирать травы и жуков на лугу, о грибах она ничего не знает. Единственные, которые она видела у Черной Мельпо, – это грибы с белой ножкой, убивающие насекомых и растущие, казалось, повсюду, и их смертоносные сестры, как называла их Черная Мельпо, две почти одинаковые поганки: медузица – маленькая медуза, и медузола – крошечная медуза. Они имели пурпурно-красные шляпки и выглядели очень аппетитно, но даже маленький кусочек любой из них приводил к кошмарным видениям и смерти. Черная Мельпо срезала со шляпок этих смертоносных сестер несколько крапчатых стружек – маленьких, едва заметных чешуек, и использовала их в качестве наркотика, который был настолько силен, что она могла отрезать человеку гангренозный палец, а он и не замечал.