Легенда, утопия, быль в ранней американской истории

Утром 10 июня, до наступления жары, около 200 наших парней подошли на шлюпках к берегу. Испанцы не мешали высадке. Боялись оказаться под огнем наших орудий. Они укрылись за временным укреплением на подступах к городу. Кастельянос в это время еще с 20 всадниками гарцевал на коне в отдалении. Перед тем как мы бросились в атаку, наши корабли дали залп по укреплению. Все застлало дымом. Когда первые смельчаки взобрались на завал, то в редеющем дыму увидели испанцев, опрометью бежавших к городу. Правда, их было не более ста человек. Это считая негров-рабов и индейцев, которым они не доверяли огнестрельное оружие. Но в таком случае не мешало иметь поменьше гонора. Верно я говорю?

Никто рассказчику не ответил. Все соглашались с ним, да и вопрос был чисто риторический. Выражение их лиц говорило: «Не тяни, что дальше?»

— Бежим за испанцами. Солнце уже печет, доспехи, как тиски. Капитан торопит. Испанцы добежали до города все же раньше нас. Но встать на боевые посты не успели. Видя, что мы рядом, пустились дальше, оставив город в наших руках. Бежали так быстро, что мы успели захватить только одного солдата, да и то раненого. Ну, естественно, бросились по домам. Не тут-то было. Все заранее унесли, сукины дети, и сами все ушли, и сеньорит своих увели. В отместку мы подожгли их вонючие гнезда.

Капитан послал к коменданту нового парламентера. Мы потом узнали, что самые знатные сеньоры Ачи — их каменные дома все же уцелели во время пожара — уговаривали Кастельяноса начать переговоры, боясь, что мы сожжем и разрушим все дотла. Тот уперся, как баран. Неизвестно, что бы мы делали в этой проклятой Аче, тлеющей под невыносимым солнцем, если бы раб самого Кастельяноса не перешел на нашу сторону. Не знаю точно, как там было дело, но знаю, что за обещанную свободу он согласился провести наших людей к месту, где скрывались ачинские обитатели и где была спрятана городская казна.

Шли ночью, через лес, не очень доверяя проводнику, ожидая подвоха. Но негр сдержал свое слово. Мы застали спящий лагерь. В нем — женщины, старики и дети. Под одним из навесов стояли обитые железом сундуки. Полусонных стражей смели в одно мгновение. Сбили с сундуков замки…

Рассказчик замолчал, прищурил глаза, то ли вспоминая, то ли желая показать, как слепил глаза тот нестерпимый блеск, который в свете факелов отбрасывали сокровища.

— Золото, жемчуг, серебро, драгоценные камни!

Вот ведь повезло этим испанцам, в их руки попала страна, где они каждый год без всякого труда собирали золотой урожай. Действительно золотой!

Когда семьи испанцев и их казна оказались в наших руках, сеньор Кастельянос уступил. Начались переговоры. Мистер Хокинс обещал вернуть захваченную казну и пленных, если комендант разрешит торговлю. Кастельянос колебался. Но выхода у него не было. Он принял условия и сам купил 20 невольников. Всего мы их продали 200. Об этом, как и о своей покупке, комендант королю, наверное, не сообщил. Да и все дело представил наверняка как свой новый подвиг. Потом говорили, он, ссылаясь на пожар, выпросил у короля деньги на восстановление города.

Того негра, что навел нас на сундуки, и того мулата, что вскоре перешел на нашу сторону, по просьбе коменданта мистер Хокинс ему вернул. Их казнили: раба четвертовали, а мулата повесили. Жаль, конечно. Нам-то эти парни сослужили большую службу. Но уж так богом устроено, так начальством приказано…

Все когда-нибудь кончается. Кончилась и наша стоянка в Аче. Пошли дальше. Португальскую каравеллу, взятую у островов Зеленого Мыса и опустевшую после продажи негров, отправили на дно. Ушел на родину один из двух французских кораблей. Блэнд остался. Попытались сбыть оставшиеся товары в Картахене. Войти в порт нам не дали, не позволили даже воду набрать. Картахена — не Ача. Там сильнейшая в Америке испанская крепость. Нас — 370. Их — несколько тысяч. Пришлось уйти.

Стоял конец июля. Нужно было спасаться от приближавшихся штормов. Взяли курс на Кубу. Но проклятые штормы настигли. Потерялся «Уильям и Джон». Ветер относил нас все дальше на север, в неведомые широты. Потрепанные корабли нуждались в срочной починке. Ближе всего находился порт Сан-Хуан-де-Улоа в Новой Испании[3]. Порт этот на небольшом острове, что прикрывает город Веракрус на континенте. Оттуда дорога к столице провинции — Мехико. Крепость на Улоа слабенькая, но из-за дующих с континента ветров корабли могут стоять, только держась якорями за берег. Прямо под жерлами орудий. Главная же опасность: туда приходили испанские военные эскорты, сопровождавшие «серебряные флоты» — те, что вывозят в Испанию сокровища Америки и привозят колонистам товары и подкрепления местным гарнизонам. У нас тогда осталось всего семь кораблей, из которых, как я говорил, только «Иисус» и «Баловень» могли считаться боевыми. Но мистер Хокинс решил рискнуть. Надо было подготовиться к длительному пути на родину. Риск — благородное дело, счастье, утверждает пословица, любит храбрых. Мы не были трусами. Но все в руках божьих.