Урожай зерновых 1966 г. превзошел все ожидания и оказался на тот момент самым высоким за все послевоенное время – государственные заготовки составили около 75 млн тонн. Тем не менее в июне 1966 г. было принято решение о закупке хлеба. В брежневском «дневнике» появляются соответствующие записи: «На ПБ Обсудить вопрос о создании резерва хлеба – 30–35 м[л]н. тон[н] О закупке хлеба в 1966 и [19]67 году» [310].
Всего было закуплено за границей 6 млн тонн зерна, однако почти весь импортный хлеб был отправлен в государственный резерв. Как с удовлетворением отмечал спустя год Брежнев, в 1966 г. «дело шло легко, и как показал год, у людей были трудодни, и фураж, и резервы были. И мы на это дело смотрели нормально»[311]. Казалось, что начинают приносить свой результат брежневские новации, в том числе связанные с минимизацией административных методов управления сельским хозяйством. В феврале 1967 г. в брежневском «дневнике» появляется запись «О свободной торговле мукой»[312]. Богатый урожай позволил возобновить свободную розничную продажу муки населению, отказавшись от нормированной продажи, практиковавшейся в 1964–1966 гг.[313]
Однако последние годы десятилетия так же выдались для СССР непростыми. В 1967 г. наблюдалась локальная засуха, пришлось много пересевать. 21 июня 1967 г., выступая на совещании секретарей райкомов, обкомов КПСС и ЦК союзных республик, Брежнев отметил «колоссальную работу» по пересевам, «хотя бы с той точки зрения, что земли не оказались пустыми[314]. В ходе уборки также не обошлось без потерь – только Казахстан из-за вредителя-жучка потерял несколько десятков тысяч тонн. Потенциальный недобор по хлебу Брежнев предлагал компенсировать помидорами, картошкой, огурцами, сахарной свеклой, призывая приложить все усилия к уходу за этими культурами в оставшиеся летние месяцы: «Если мы обеспечим подсолнечник и будем иметь масло, если мы обеспечим сахарную свеклу и будем иметь то, что запланировали по сахару, если мы картошки выкопаем столько, сколько надо, и заготовим себе овощи, то можно считать, что год у нас будет юбилейный. Товарищи, но, если мы этого не сделаем, хлопок не обеспечим, промышленность подорвем, не будет овощей, не будет картошки, мы значительно усложним дела внутри страны, огорчим наших трудящихся, да и создадим себе сложности»[315].
Для проведения уборки в 1967 г. было мобилизовано как никогда много автомобилей в армии: 80 тыс. штук, и хотя план хлебозаготовок был перевыполнен на 2 млн тонн, однако в целом было заготовлено пшеницы на 17,3 млн тонн меньше, чем в предыдущем году. Брежнев вновь оказался перед дилеммой сверхпланового изъятия хлеба у хозяйств. Уже в конце июня 1967 г. Брежнев заговорил о возможности сверхплановых заготовок: «Мы не планируем никаких сейчас контрольных цифр, но торговаться с вами [местными руководством], наверное, будем по партийному <…> Торг у нас будет партийный, не как с Джонсоном»[316]. Тем не менее было принято решение придерживаться стабильных планов хлебозаготовок и не менять установленных закупочных цен. В ноябре 1967 г., выступая перед министрами сельского хозяйства союзных республик, Брежнев вновь задавался вопросом: «О закупочных ценах, нужно ли их менять? Видимо, не следует. Кое-какие коррективы, может быть, и внести, но в целом ломки не делать»[317]. Возникший дефицит хлеба был отчасти покрыт за счет импорта (2,3 млн тонн) и разбронирования государственных резервов (2,8 млн тонн).
В следующем году был собран неплохой урожай[318], государство заготовило 69 млн тонн зерновых, однако количество сортовой муки из всей закупленной государством пшеницы составило только 40 %. В целях компенсации брежневскому руководству пришлось вновь разбронировать государственные резервы (4,3 млн тонн) и купить зерно за границей (1,3 млн тонн)[319]. Брежневская дневниковая запись, датированная сентябрем 1968 г., показывает, что генсек взвешивал возможность и гораздо более крупной закупки: «Валютные дела. 10 мн. тон пшеницы с доставкой – 750 мн. долларов»[320].