Магический мир. Введение в историю магического мышления

Очевидно, что в этом эпизоде путешествие совершается в мире, ирреальном для нас: однако, если мы преодолеем наши историографические ограничения и будем рассматривать интересующий нас объект изолированно не только от эскимосской культуры, но и от нашей собственной культурной установки, Einstellung, нам станет очевиден догматизм той позиции, на которой мы стояли прежде.

В такой цивилизации, как наша, в которой различение себя и мира не является более главной и специфической проблемой, мы даны самим себе без какого-либо существенного риска, а объекты и события мира предстают перед эмпирическим сознанием как «данные», отвлеченные от драмы производства человеческого существования. Даже если мы, в наших трансцендентальных исследованиях, опосредованно постигаем сплетение априорных условий мыслимости в целом и экспериментальной наблюдаемости опыта, остается тот факт, что само это исследование условий в свою очередь обусловлено актуальным историческим опытом, в котором дуальность «присутствия в мире» и «мира, предстающего как присутствие», определена и гарантирована. Однако для магического мировоззрения под сомнение ставится сам этот опыт в том смысле, что дуальность присутствия и мира составляет для него главную и характерную проблему. Для магического мировоззрения присутствию только предстоит конституироваться в качестве единства перед лицом мира, научиться удерживаться в собственных границах, а мир, соответственно, еще не отдалился от присутствия, не брошен перед ним и не воспринят им как независимый. В этой исторической ситуации, в этой культурной драме «присутствие перед лицом мира» и «мир, становящийся присутствием» постоянно борются между собой, определяя взаимные границы, и эта борьба предполагает сражения, поражения и победы, а также и перемирия и компромиссы. Из этого вытекает важное следствие. Реальность как автономия наличной данности, как присутствие наблюдаемого мира, как определенная и гарантированная инаковость – это исторический феномен, свойственный нашей цивилизации, т. е. предполагающий характерную для нее определенность и гарантированность присутствия. Эта реальность, которую мы можем также назвать «естественностью», раскрывает себя как обнаружение меня в качестве данности в мире и как мир, который я застаю в его становлении присутствующим для меня, притом что это двойное обнаружение не становится культурной проблемой. Магический же мир, мир в ситуации решения, содержит такие формы реальности, которые в нашей цивилизации (в той мере, в какой она сохраняет верность своему исторически сложившемуся характеру) не имеют культурного значения и подвергаются отрицанию[287]. Эти магические формы реальности суть: реальность как простая потусторонность мира, рассеянное присутствие, только начинающее свое становление в качестве такового, подверженное риску и излучающее силу; реальность как спасенная потусторонность институционализованного отзвука, продолжения, тени, двойника предметов; реальность как потусторонность, обретающая горизонт в различных системах причастности (часть, принадлежащая к целому, определенные целостности, причастные друг к другу). Эти формы могут также связываться с чувственно воспринимаемой видимостью, порой завладевая чувствами привилегированного существа – мага или шамана. В сфере «вот-бытия», присутствия, существует магическая реальность присутствия, которая не может удержаться, ускользает, похищается, исторгается и так далее. Но есть и другая, магическая реальность потусторонности присутствия, воплощенная в отзвуке, в продолжении, в тени, в двойнике самого присутствия. Еще одна – реальность как потусторонность присутствия, обретшего спасение в духе-помощнике или локализованного в какой-либо части тела и т. д.

Все это свидетельствует именно о том, что реальность находится в ситуации решения и стремится к самоопределению. И в самом деле, в определенных случаях магическая реальность предстает в форме, весьма близкой к «налично данной объективности», как если бы она, со всеми своими заблуждениями, errores, и в самом деле полагала начало миру, не слишком отличающемуся от нашего.