Магический мир. Введение в историю магического мышления

В новом свете предстает и другой вопрос. Притязание науки на то, чтобы встроить паранормальные феномены в физический порядок мира, неоднократно бросало вызов амбициям естествоиспытателя: достаточно вспомнить, что Рише определял «метапсихику» как «науку о неизвестных вибрациях». Бернгард Бавинк пишет: «Телепатию можно понимать таким образом, что некоторые люди относительно лучше, чем люди обыкновенные, способные погружаться в глубины бессознательного (или, лучше сказать: отыскать что-то на этой глубине), могут получать доступ к тем сферам, которые обычно совершенно недоступны для верхнего уровня сознания (для „я“), т. е. овладеть комплексами, принадлежащими другим индивидам (телепатия), или содержанием, рассматриваемым как неодушевленное, т. е. как мертвое (ясновидение). Пространственное ясновидение или прорицание могли бы таким образом обрести подобающее им место, потому что, в сущности, в контексте мировоззрения Минковского, не имеет значения, осуществляется ли подобное исследование в темпоральном или пространственном измерении мира»[288]. Однако из новой достигнутой нами точки видны границы выдвигаемого здесь притязания, а в еще большей степени становится явным присущее ему внутреннее противоречие. Во-первых, исследование, имеющее своим предметом паранормальные феномены, в нашем природном порядке не имеет ничего общего с историческим и культурным пониманием магических способностей, достижимым лишь посредством реконструкции магической эпохи и экзистенциальной драмы, которые для нее характерны. Во-вторых, следует иметь в виду, что паранормальные явления, если только не подвергать их абстракции, не имеют природного происхождения и отличаются от физических явлений, по крайней мере в том, что не являются налично данными, но только готовятся к появлению присутствия, которое непосредственно конституирует их, решая историческую задачу отделения себя от мира и противопоставления себя ему. Природные факты предполагают определенное и гарантированное присутствие в духе нашей цивилизации. Паранормальные факты, напротив, предполагают, если рассматривать их в их конкретности, угрожаемое присутствие, ищущее себя «вот-бытие» магической цивилизации. В-третьих, следует подчеркнуть тот факт, что именно в силу этих своих качеств паранормальные явления, пусть они и доступны для наблюдения и регистрации при посредстве приборов, не отвечают условиям проведения научного эксперимента или отвечают лишь отчасти. Наша наука создана для того, чтобы изучать явления, принадлежащие к данному в опыте миру, по отношению к которому присутствие выступает как гарантированное, и потому ее методы не могут быть полноценно применены к феноменам, принадлежащим к миру становящемуся, т. е. к миру, который еще включен в драматическую структуру решения присутствия, переживающего кризис. Из этого следует, прежде всего, что паранормальные явления, по крайней мере некоторые и у некоторых субъектов, предполагают определенную, пусть и минимальную, степень вовлеченности наблюдателя в экзистенциальную драму того, кто эти паранормальные явления порождает. Так, медиумы иногда призывают присутствующих развлекаться, болтать между собой, петь, и жалуются на то, что внутренняя установка одного из наблюдателей, его скепсис или слишком большая сосредоточенность не дают явлениям возникнуть. Натуралистический способ рассуждения наталкивается здесь на неожиданную антиномию: именно установка, более всего соответствующая стандартам наблюдения, может оказать влияние на наблюдаемый феномен и даже вовсе устранить его из области наблюдения. И наоборот, феномен может оказаться доступнее для наблюдения, если наблюдатель так или иначе откажется от своей позиции наблюдателя и хоть немного начнет сотрудничать с медиумом. Речь при этом не идет о том признаваемом современными физиками обстоятельстве, что наблюдатель может воздействовать на наблюдаемый феномен посредством измерительных приборов. Имеется в виду тот – сам по себе для науки совершенно скандальный – факт, что план реальности, в котором действует наблюдатель, еще не в полной мере конституирован как данный, вследствие чего весь последующий процесс рационального анализа данных, цель естественно-научного познания, оказывается скомпрометирован. На самом деле паранормальные явления, как кажется, постоянно ускользают от подчинения какому бы то ни было законосообразному порядку: все происходит так, будто пластически подвижный мир, все еще непосредственно связанный со свободным человеческим намерением, которое его производит, облекается в законосообразную форму лишь на время, как вода, которая протекает по руслу реки, не задерживаясь в нем надолго. Парагномические установки медиума X могут проявляться в форме, противоположной той, в которой они проявляются у медиума Y; один и тот же медиум Z производит паранормальные «физические» явления то одним способом, то другим. Принципиальная «неподзаконность» паранормальных явлений представляет собой одну из самых тяжелых проблем для носителя естественно-научного мировоззрения, который чувствует, что оказался на чужой для себя территории, и не рискует вступать на нее из чувства недоверия, или, рискнув, возвращается разочарованным и разуверившимся, или же – как чаще всего бывает с людьми самоуверенными, – отказывается от своей миссии и становится «спиритистом» (достаточно одного только примера физика Лоджа). Это ощущение неудовлетворенности, которое адепт естественно-научного мировоззрения испытывает перед лицом паранормальных явлений, было неплохо исследовано В. Джеремиккой: «Как назвать „материей“ в естественно-научном смысле этого слова так называемые эктоплазму или телеплазму метафизиков? Эта материя, которую в некоторых случаях оказывается даже возможно сфотографировать, может отделиться от медиума и, вместо того, чтобы раствориться или рассеяться в окружающей среде, устремиться в то или иное место. Она может проникнуть, например, в стол или, сгустившись, принять определенную форму, например маски или человеческого лица, или даже обрести плотность и оставить на какой-то вещи свой след, а затем исчезнуть. Никакой газ, никакое излучение неспособны произвести хоть в чем-то сходные с этими явления. И даже если бы было возможно проанализировать эту эктоплазму и обнаружить в ней, к примеру, новое соединение или излучение, это бы еще не позволило ничего объяснить, потому что невозможно научным методом объяснить эту экспрессивную концентрацию, это движение в одном, а не в другом направлении – например, в сторону разлитого парафина (притом совершенно не случайного, в сторону стены), чтобы оставить в нем свой отпечаток… Можно будет сфотографировать эктоплазму, определить вес стола, который она поднимает, и высоту, на которую он приподнимается, промежуток времени, в течение которого он висит в воздухе и т. д., но все эти расчеты и измерения никогда не будут адекватны предмету…»[289]