Магический мир. Введение в историю магического мышления

Сегодня в мирной деревне, укрытой под зеленой кроной пальмовых деревьев, начал распространяться странный слух: «Ngil è shoa» – колдун близко. В abegne, большом общинном здании, в которое могут входить только мужчины, разговоры теперь ведут только шепотом и с нескрываемой тревогой: «Что означает приход этого колдуна?» Наступает ночь, черная, безлунная, беззвездная, каждый сидит у себя дома, заложив двери поленьями, и домашние вполголоса переговариваются: «Ngil è shoa va» – колдун совсем близко. Вдруг в мрачной тишине раздается пронзительный вопль, разносящийся над деревней, а затем хриплый и низкий голос, в котором, как кажется, нет ничего человеческого… Все молчат, потому что говорить громко означало бы навлечь на себя неминуемый риск смерти… На каждого человека сыплется град мощных ударов, и на главной дороге, проходящей через эту территорию, гаснут все огни; неистовая скачка, крики, призывные вопли, ни на что не похожие странные голоса – людей или животных, – а может быть, и зверолюдей, кто знает? Сыпется град стрел, которые поражают всех вокруг. Отравленные дротики, смазанные стрихнином, не щадят никого: жертвы падают на землю – я сам их видел – и со стонами корчатся в безнадежной агонии. Мужчины, женщины и дети в страхе замолкают. Вдруг кто-то высаживает дверь, и со всех концов вновь слышатся крики. В общей суматохе кто-то похищает женщину и ребенка. Их так и не найдут… И снова наступает глубокая зловещая тишина, которую, давя в себе слезы, никто не решается нарушить вплоть до самого утра. «Ngil è sura» – колдун ушел[295].

Подобное свидетельство можно было бы легко объяснить, восприняв его как «очевидное» стечение обстоятельств – колдун и его подручные организовали погром в туземной деревне. Однако рассуждения, приведенные нами выше и указывающие на уровень ngwel, на котором разворачиваются магические события и обретаются паранормальные формы, не позволяют нам принять интерпретацию, которая, если рассмотреть ее независимо от историографических ограничений и полемических предрассудков, до сих пор препятствовавших нам проникнуть в смысл магического мира, предстает именно как наименее «очевидная» и даже напротив – как «абсурдная»[296].