Магический мир. Введение в историю магического мышления

На этой стадии исследования «этнологический документ» считается достоверным свидетельством присутствия магических сил среди «народов природы», так как он был предоставлен «европейским наблюдателем, достойным доверия». Потом ему сопутствует «метапсихический документ», указывающий на похожие, если не одинаковые, силы в экспериментальном контексте лаборатории парапсихологов[600]. В конспектах этнографических текстов, организованных вокруг проблемы свидетельств паранормальных феноменов, Де Мартино изолировал самые значительные отрывки. Как только они были записаны, их можно было объединить с другими похожими отрывками и использовать, вне зависимости от контекста их происхождения, как «этнологические документы»

[601].

Несмотря на свое невероятно критическое отношение к теориям антропологов-эволюционистов, Де Мартино ведет свою работу над этнографическими источниками, следуя методу, не слишком далекому от работ Джеймса Джорджа Фрейзера. Он собирает «факты» из самых разных этнографических контекстов и организует их согласно критериям, подчиняющимся совершенно поверхностной и незаинтересованной классификации по отношению к культурному измерению самих «фактов». Де Мартино предпочитает не только тексты антропологов-эволюционистов, кажется, что его теоретические интересы (например, вопрос о происхождении религии) гораздо в большей степени укоренены в антропологической мысли начала ХХ века, чем в современных ему направлениях[602]

. Тема этнометапсихики, через которую Де Мартино приближается к теме магизма, в большой степени опирается на работу Эндрю Ланга «Создание религии» (1900), из которой он черпает как идею необходимости удостоверить эффективную реальность магических сил, так и параллелизм между магическими верованиями примитивных народов и паранормальными опытами в Европе[603].

Де Мартино, в большей степени, чем к недолюбливаемому Фрейзеру, обращается к Люсьену Леви-Брюлю, чьи труды знает очень хорошо, и, несмотря на свое неодобрение натуралистических основ его работ, не один раз к нему возвращается. Арнальдо Момильяно заметил с большой тонкостью важный переход, случившийся между двумя книгами Де Мартино в отношении к использованию этнографических документов, который составляет существенное нововведение «Магического мира»: в «Натурализме и историзме», пишет Момильяно, Де Мартино отчасти похож на Кантони, работая над материалами из вторых рук, – имея в виду, как в одном, так и в другом авторе, недостаток внимания и особенного интереса к «этнографическому документу» в его целостности и конкретном значении[604]. Перед работой над магизмом Де Мартино знает и использует только косвенную этнографию, плод, в свою очередь, разнородных сопоставлений. Однако в попытке превзойти это ограничение Де Мартино не отвергает той модели, благодаря которой зародился его интерес к этнологии, а вдохновляется ею, следует ее шагам, и старается обзавестись, насколько это возможно, прямыми этнографическими источниками для сравнения[605]

. Интерес к документу не приводит (пока что) Де Мартино к практической этнографии от первого лица.

Некоторые подготовительные заметки из этого периода к труду об Аранда, в которых он открыто размышляет над проблемой полевых исследований, Де Мартино заступается за этнологию на основе косвенных документов и приходит к тому, что опровергает, во имя исторического метода, аргументы защитников практического исследования: