«Мама, я поела и в шапке». Родительский квест от школьных поделок до пубертата любимых детей

Все. Отсчет пошел. Есть три секунды самой найти дело. Иначе дело найдет мама. А у нее всегда готов дежурный список: вытри пыль, убери, погладь, постирай. Дела никогда не переводятся, поэтому просто так сидеть нельзя.

Вот и сейчас мама внутри меня уже разгоняла ракету для выхода на орбиту.

Я собралась с силами и набрала Нине. Она ответила моментально:

– Ты едешь? Привези мне что-нибудь поесть.

– Нинон, я, похоже, не успеваю сегодня.

Я закрыла глаза и произнесла это быстро. Все плохие новости надо говорить сразу, поэтому я тут же добавила:

– Придется остаться в больнице.

– Не хочу-у-у, – немедленно заплакала Нина, – мамочка, приезжай. Ну пожалуйста…

– Врачи сказали, что надо еще понаблюдать, – начала врать я.

– Ы-ы-ы…

– Завтра сделают анализы, и я тебя заберу.

– Анализы-ы-ы?! Кровь будут брать? Ы-ы-ы…

Я слышала, как в телефоне пикали разные сообщения. Казалось, что все восемь миллиардов жителей Земли получили уведомление: «Лобанова включила телефон», – и каждому из них я срочно понадобилась.

На второй линии бился Комаров, но уж тут я его проигнорировала.

– Мамочка, забери меня. Я больше так не буду.

Я все еще сидела в машине возле дачи Галимуллина. Толя уже давно усвистал, помахав на прощание. Минивэн, на котором нас возили на предприятие, умчался обратно; в его брюхе в желтом свете ламп сидел Петр Матвеевич. Охранник дважды подходил ко мне, делая вид, что просто прохаживается мимо. На третий раз он шел уже не один, а с коллегой. Они показали мне на часы и сделали широкий жест рукой в сторону выезда. Словно у них платная парковка, а они разрешили мне тут немного постоять просто так.

– Нинуля, я не успеваю. Понимаешь, они не разрешают вечером забирать.

– Я на улице могу подождать. Мамуля… Я не хочу тут ночевать.

Внезапно в трубке повисла тишина. Я решила, что пропала связь, и даже немного обрадовалась – сил разговаривать не было, и тут в трубке вдруг раздался голос доктора:

– Это Андрей Борисыч, рад, что вы объявились.

– Здравствуйте еще раз, извините. Я как раз хотела вам позвонить, тут такое дело… – затараторила я.

– Вы не приедете? – оборвал меня доктор.

Я затараторила еще быстрее: про работу, про метель, про пробки.

– Я понял. Я оформляю тогда Нину.

– А какие у меня есть варианты?

– Приехать.

Всего-то! Это же так просто! Почему бы просто не сказать – телепортироваться?

– Послушайте, вы так говорите, словно я где-то сижу с бокалом вина и прохлаждаюсь. Если бы я могла, я бы приехала еще днем. А выговоры мне делать не надо.

В трубке молчали. Я тоже помолчала, а потом добавила:

– Извините.

– Я понимаю, – вдруг совсем другим тоном сказал Андрей Борисович.

– Не думаю, – окрысилась я. Но потом спохватилась и снова извинилась. И повесила трубку.

Телефон тут же зазвонил сразу. Митя. Он был бодр и полон сил.

– Ну как? Сделали? Все супер? Было интересно? Понравилось?

Возможно, именно в этот момент Венера перешла в Марс или Меркурий куда-то врезался и стал ретроградным. Или просто у Мити на заднем плане кто-то слишком громко пел в караоке, но я сорвалась и заорала в трубку:

– Понравилось?! У меня дочь в больнице, а я забрать ее не успеваю! Что тут мне может понравиться?!

– Да ты чего? – удивился Митя и так же бодро продолжил: – А когда ты текст сдашь?

…Андрей Борисович нажал «отбой» и сунул телефон в карман. Потом сообразил, что это не его трубка, и протянул Нине.

– Мама не успевает.

У Нины снова появились слезы, хоть она и сдерживалась.

– Это из-за Розы, – вздохнула девочка.

Андрей Борисович посмотрел удивленно: в последнее время все больше родителей ведут себя очень странно. Вот и эта мама: если у тебя есть время, так забери сначала ребенка, а потом уже цветами занимайся.

…На медицинском халате Андрея Борисовича нарисованы крокодильчики. А на шапке – обезьянки. В таком халате два метра роста и сто двадцать килограммов веса смотрятся намного добродушнее.

– Да, Андрюха, тяжело тебе будет с такими габаритами в детском отделении. Зря ты уходишь, – вздыхал его отец, известный на весь спортивный мир травматолог.

Если дети артистов вырастают за кулисами, то дети врачей – на дежурствах в отделениях.

Андрей с детства видел, что боль – естественный спутник жизни, можно сказать, необходимая ее часть. К его отцу приходили на костылях, провисая всем телом и волоча ногу. Некоторых на инвалидных колясках привозили родственники. Переломы, смещения, протрузии, грыжи, разрывы связок – все это его отец лечил, собирая заново, соединяя самые мелкие косточки, сшивая связки, убирая, изгоняя боль, которая точила тело.

– С любой болью можно справиться, – говорил отец, – только с душевной нельзя. Не сшить душу! Так что ты, Андрюха, смотри! Не рви душу, не сошьем потом!

Поэтому физической боли Андрей Борисович не боялся, а душевной старался избегать. Когда встал вопрос о поступлении, он выбрал неотложную хирургию. Профессия, требующая четкости, собранности, точности, умения быстро принимать решения, далекая от любой рефлексии. Все эти качества молодой доктор Андрей Борисович Ларюшин тщательно пестовал в себе.