Маргиналии средневекового искусства: эссе об истории и культуре

К чему нелепые чудовища в монастыре, в котором читают собратья, – я имею в виду эти необычайные уродливые красоты и красивые уродства? Что значат эти похотливые обезьяны, эти свирепые львы, чудовищные кентавры, полулюди и пятнистые леопарды, что означают сражающиеся солдаты и трубящие в рог охотники? Вы можете увидеть несколько тел, прикрепленных к одной голове, или, наоборот, множество голов, присоединенных к одному телу. Здесь можно заметить змеиный хвост у четвероногого зверя или рыбу со звериной головой. Здесь есть существо, начинающееся как лошадь, в то время как его задняя половина напоминает козу; здесь рогатый зверь растет из задней части лошади. В самом деле, здесь так много вещей, и везде такое необычайное разнообразие гибридных форм, что гораздо интереснее читать высеченное в мраморе, чем книги перед собой, ut magis legere libbeat в marmoribus quam в codicibus, и проводить весь день, глядя на эти диковинки, а не размышляя о Божьих заповедях [79].

Это одно из самых известных средневековых высказываний об искусстве – искрометный пассаж, принадлежащий святому Бернарду – содержится в его письме от 1135 года другому цистерцианцу, аббату Вильгельму де Сен-Тьерри. Здесь снова присутствует понятие «чтения» образов, но такое чтение громогласно осуждается как вторжение мирского в иномирную, по убеждению автора, зону монастыря. Часто отмечалось, что в этом отрывке святой Бернард наслаждается тем, что он пытается осудить, риторически усиливая сочетание противоположностей в скульптуре и подражая этому сочетанию в собственной риторике. Его утверждение об отвлечении внимания от текста удивительно, учитывая, что рукописи начала XII века – некоторые из них цистерцианские – часто содержат те же искаженные формы в буквицах (илл. 32), и ряд ранних списков бестиариев также имеет цистерцианское происхождение [80]. Но наиболее поразительна метафора «чтения» в изображениях, а не в книгах, поскольку она предполагает наделение маргинальных образов временем и пространством смысла. Чтобы понять силу этой метафоры, мы должны понять, что значило чтение в жизни монаха.

Илл. 32.

Буквица «S» с Каином, Авелем и обжорой. «Иудейские древности» Иосифа Флавия, написанные писцом Самуэлем. Колледж Святого Иоанна, Кембридж

Чтение означало произнесение слов вслух. Вспомним, как Петр Достопочтенный сетовал, страдая ангиной, что не может не только проповедовать, но и читать! Второй важный момент заключается в том, что одни и те же тексты читались снова и снова. Механическое повторение также помогало читателю-монаху запоминать целые отрывки текста. Это порождало многоуровневый подход к интерпретации, при котором один объект, как подчеркивает святой Бернард в своем комментарии к Песни песней, может указывать на множество метафорических значений. Духовные писатели не возражали против использования светских метафор для сакральных вещей таким образом, чтобы они больше запоминались и поражали, как описанные Псевдо-Дионисием «несходные сходства». Трактат Петра Целльского о монашеской жизни, написанный ок. 1145 года, в череде развернутых аллегорий сравнивает монастырь со спортивным стадионом, крестом, сокровищницей, царской палатой и даже рынком. Его текст – хороший пример того, как монахов учили мыслить в терминах аналогий, человеческих и растительных, – аналогий, подсказывающих нам, как они могли «прочитывать» то, что нам кажется странным нагромождением образов и созданий.