Маргиналии средневекового искусства: эссе об истории и культуре

Пока он [волк Изенгрим] внимал этим словам, хитрая Бекка [свинья] прыгнула на него и оторвала ему левую лапу – «Я радуюсь и хочу, чтобы ты радовался с моими друзьями! Наш друг сегодня никуда не пойдет»… Изенгрим упал мордой в землю, как будто собираясь молиться, и Салаура [свинья] подошла и смиренно попросила: «Умоляю вас помолиться и за меня, мой господин аббат… прими этот знак, чтобы по нему ты хотя бы помнил меня», – и она пробила насквозь его презренный бок и выворотила ему разорванную печень [83].

Из четырех архивольтовых полос, изгибающихся над маленькой южной дверью Церкви Св. Петра в Оне-де-Сентонж на западе Франции, самая крайняя представляет таинственную процессию животных, которые царапают и кусают друг друга, вышагивая на восток и запад от центра на разных ногах, лапах, клешнях, когтях, цыпочках и слизистом брюхе (илл. 34). Иные из этих фигур, каждая из которых высечена в отдельном блоке клинчатого камня, узнаваемы и сегодня, особенно с западной стороны, там, где грифона встречает пучеглазый циклоп, кентавр стреляет в оленя, а стоящий на задних ногах осел играет на арфе. К востоку – в направлении сакрального и географическом царстве чудовищных Чудес – существа сочетаются более причудливо. Они как будто изображены в процессе становления чем-то другим. Бородатый мужчина превращается в птицу; один зверь изрыгает другого, избиваемый фигурой, которую вот-вот проглотят целиком. Своего рода пародия на Иону, этот знак, однако, принадлежит не христианской модели воскресения во плоти, а более древним пластам кошмаров, где разница между человеком и животным неразличима. В то время как двусмысленное не определяется через какую-либо одну конкретную категорию, амбивалентное может принадлежать более чем к одной категории одновременно, и именно амбивалентность я хочу исследовать как снаружи, так и внутри Оне.

Илл. 34. Карнавал животных, Старцы Апокалипсиса и святые. Церковь Сен-Пьер, Оне-де-Сентонж

Основанная клюнийским аббатством святого Киприана из Пуатье и остававшаяся в его ведении до 1119–1122 года, церковь Оне-де-Сентонж сама по себе была маргинальной структурой, позже принадлежавшей кафедральному собору того же города. Артур Кингсли Портер характеризовал ее как паломническую церковь и утверждал, что «редко удается встретить более изысканную чудаковатость, чем на наружных клинчатых камнях. Гротескное искусство никогда не заходило дальше» [84]. По границам здания проходят пределы формы.

Стоит сравнить эти архивольтные резные фигурки с изображениями на центральных западных дверях того же здания, где Добродетели попирают Пороки и прослеживается строгая вертикальная иерархия высшего добра над низшим злом. Здесь имеется централизующая ось – Бог помещен в середине, а Добродетели расходятся от Него, подобно лучам, в третьем архивольте. Напротив, в южном проеме нет центра – ни Христа, ни Троицы – есть только драконоподобное существо, разрывающееся надвое, которое в своих корчах задает две не связанные друг с другом оси движения. Это центробежное звериное нашествие не имеет строгой последовательности, в отличие от крайнего архивольта западного проема, на котором представлена идущая слева направо череда Месяцев. В противовес календарной Природе, то есть Природе, которую можно читать (слева направо) и которой управляют Божьи космологические закономерности, на внешних клинчатых камнях здесь представлена дикая выродившаяся Природа, в которой гнилостное заражение порождает новые формы и правит не порядок, а жестокость.