Маргиналии средневекового искусства: эссе об истории и культуре

Геральд Уэльский завершает свой рассказ о мастурбирующем послушнике описанием монашеской жизни как «арены, на которой происходит вечное борение… борьба, которую мы ведем “против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесных”[14]» [99]. Для монахов и других закрытых религиозных групп «правители и власти» могли, конечно, быть светскими властями, но это также относилось к демонам «иного мира», изображаемым на внешних стенах романских построек. Наружные «поднебесные» элементы декора Оне буквально кишат образами зла – не только целующимися парами, приапическими мужчинами и уродливыми монстрами, но и растениями, травами и животными, которые служат визуализации царства инаковости на периферии мира. Напротив, интерьер представляет собой гладкое, спокойное пространство строгих колонн без каких-либо фигур. Только группа сюжетных капителей с преимущественно религиозной тематикой разбивает по существу абстрактное пространство, сосуд для созерцания, из которого вычеркнуто все зло. При обряде экзорцизма епископ изгонял демонических духов из священного пространства, буквально очищая его в ходе церемонии освящения и нанесения надписи, когда он вписывал греческие и римские алфавиты, передвигаясь от одного угла здания к другому. На внешних углах обозначены загадочные и фрагментарные символы получеловеческого внимания (илл. 37). В Оне область маргинального представляет собой не двумерную полосу, а трехмерное пространство, окутывающее всю церковь, как волнистая, покрытая язвами кожа. «Телесная» метафора обычно использовалась для Церкви и имела особое значение для монахов, для которых каждая отрыжка или урчание в животе были сигналом вторжения в их тела. Аналогично тому, как рот и прочие отверстия, такие как глаза, требовалось защищать от натиска зла, входы, дверные проемы и окна в Оне в первую очередь вверялись защите взора искаженных форм. Они – средство одушевления здания. Обеспечивая одновременно локус защиты и очарования (под которым понималась околдованность демоном или взглядом), романский монстр был стабильной точкой отсчета, исходя из которой монах мог определить свое положение по отношению к этим всегда угрожающим «Другим». Для людей, стремившихся «читать высеченное в мраморе», пришли ли они из монастыря или из внешнего мира, образ на краю был не менее важен и в некотором смысле более понятен, чем невыразимые символы в центре.

Илл. 37. Существо на углу. Церковь Святого Петра, Оне-де-Сентонж

Глава 3. Маргиналии в соборах

Внешних же судит Бог (1Кор. 5:12)[15]

В отличие от монастыря, противостоявшего миру, собор находился среди шумных улиц как мощный символ расширяющегося Божьего влияния среди растущих городских общин XIII века. Города в городах, эти огромные комплексы построек управлялись феодальным магнатом – епископом, – и в них жили и поддерживали порядок (если не считать нескольких монастырских соборов, таких как Кентерберийский и Нориджский) каноники, которые, в отличие от монахов, могли владеть имуществом и передавать его по наследству. Их маргинальные пространства были владениями, за которые приходилось бороться, как, например, parvis, или парадиз, – узкая полоса, ведущая вверх к западному фасаду, за которую в Амьенском соборе боролись горожане и духовенство на протяжении двух столетий [100]. Лишь влияние ностальгического мифа XIX века заставляет думать об этих огромных сооружениях из камня, извести и стекла как о выражении социального единства населения. В большинстве случаев, как это было в Амьене, Реймсе и Лаоне во Франции и в Линкольне и Ковентри в Англии, экономическая нагрузка, связанная со строительством нового собора, вызывала ожесточенный конфликт между светскими и религиозными властями, и обремененное непосильными налогами население часто восставало против духовенства [101]. Французская королевская династия Капетингов, одна из первых централизованных монархий, также дала важный толчок идеологии строительства соборов, которая распространила готический стиль Иль-де-Франс по всей Европе. Хотя возведение ряда великих соборов было начато в конце XII века, важным событием, в некоторой степени утвердившим их власть, стал Четвертый Латеранский собор 1215 года, в котором Церковь укрепила свою гегемонию над душами, изгнав еретиков, евреев и ростовщиков с сакральных земель и установив обязанность посещения мессы и исповедь не реже одного раза в год для каждого христианина. Самые большие из тогдашних зданий, эти огромные орудия производства мессы, мало чем отличались от мерцающих постмодернистских башен сегодняшних штаб-квартир корпораций; их передовая архитектурная и техническая сложность символизировала не только богатство тех, кто находился внутри, но и способность исключать тех, кто оставался снаружи.

Пасть горгульи