Маргиналии средневекового искусства: эссе об истории и культуре

Согласно Оксфордскому словарю английского языка, горгулья – это «гротескный водосток, изображающий фигуру животного или человека, которым заканчивается водосточный желоб здания (особенно в готической архитектуре), чтобы отводить дождевую воду от стен». Этими резными приспособлениями снабжались церковные здания, а также городские дома. Английский поэт конца XIV века Джон Лидгейт пишет, что «каждый дом был крыт свинцом / И многие горгульи и многие отвратительные головы», хотя о том, что церковь контролировала городское пространство, свидетельствует документ о судебном приговоре некоему клирику из Арраса за то, что тот без разрешения епископа разместил «горгулий» на фасаде своего дома [102]. Впервые зафиксированное в строительном документе 1295 года – «камни, называемые горгульями», – слово «горгулья» происходит от корней «garge» («булькать») и «goule» («горло»). Многие из этих функциональных монстров действительно состоят из одного рта, извергая струи из зияющих глоток, человеческих и драконьих (илл. 38), но другие инвертируют телесную топографию извержения и оказываются повернутыми к улице задом. Горгулья – это одно только тело без души, беспримесный извергатель грязи, противоположность ангела, чье тело невесомо и лишено отверстий.

Илл. 38. Горгульи. Собор Парижской Богоматери

Использование голов животных в качестве водосточных труб не было изобретением XIII века; оно восходит еще к Античности. Их развитие в готический период стало средством сохранения чудовищного маргинального пространства романских построек, обсуждавшегося в предыдущей главе. Часть их очарования, должно быть, заключалась в их «функции» псевдофонтанов, оживляемых силами природы. Так они описываются в «классическом» романе Roman d’Abladane («Роман об Абладане»)[16], написанном каноником Амьенского собора, который описывает «чудо» старого города – двух «горгулий» на городских воротах, которые изрыгают приятные или неприятные вещества на людей, входящих в город, в зависимости от того, были ли их намерения хорошими или дурными [103].

О значении этих рвотных машин издавна спорят. В XIX веке, когда историки стремились придать точное значение каждому существу на уступах собора, считалось, что горгульи иллюстрируют определенные тексты, например Псалом 21:12: «Поэтому ты заставишь их поворотиться назад»[17], или Псалом 22:13: «Раскрыли на меня пасть свою, как лев, алчущий добычи и рыкающий. Я пролился, как вода; все кости мои рассыпались»[18]. Более диковинные предположения включают в себя то, что это самые ранние изображения динозавров, которые находили в Средневековье, планетарные созвездия и портреты еретиков. С точки зрения одного раннего иконографа, аббата Обера, они представляли побежденных церковью бесов, которых заставили выполнять черную работу [104]. В символистском романе Жориса-Карла Гюисманса «Собор» (La Cathédrale) 1898 года горгульи называются «ублюдочными созданиями»: «ублюдочные создания, которые материализуют грехи, изблеванные, исторгнутые из места святого; они напоминают прохожим, изливая на них из глоток водопады грязных стоков, что вне Церкви нет ничего, кроме духовных нечистот и душевной клоаки!» [105]

Эмиль Маль, самый влиятельный криптограф соборов, с этим не соглашался. Все, что не входило в великий энциклопедический труд Винсента де Бове «Зерцало» (Speculum), было бессмысленным продуктом чистой фантазии:

Что они означают – эти причудливые головы, выступающие из фасада Нотр-Дама в Реймсе, и эти мрачные птицы, закутанные в саваны? <…> Никакой символизм не может объяснить этих чудовищных созданий на соборах. Бестиарии молчат. Такие существа – порождение народного воображения. Эти горгульи, напоминающие кладбищенских вампиров, и драконы, побежденные древними епископами, сохранялись в глубинах народного сознания; они пришли из древних сказок, рассказывавшихся у костра [106].