Месмеризм и конец эпохи Просвещения во Франции

Деятельную роль в этом союзе играл и Лафайет, который, впрочем, не оставил свидетельств своих месмеристских воззрений, так как не отличался склонностью ни к писательству, ни к ораторству (да и вообще сохранился в исторической памяти потомков разве что скачущим на боевом коне либо стоящим на балконе в окружении революционных толп). Из дошедших до наших дней источников следует, что опыт Американской революции и дружба с Томасом Джефферсоном оказали сильное влияние на его политические воззрения, а также что со временем он начал усматривать некую связь между республиканскими идеалами и идеями Месмера. Это не преминул подметить даже Людовик XVI, писавший юному герою незадолго до его отбытия в Соединенные Штаты в июне 1784 года: «Что подумал бы Вашингтон, узнай он, что у Месмера вы ходите в подмастерьях по аптекарской части?» В действительности Вашингтон уже знал об этом, ведь в письме, датированном 14 мая 1784 года, Лафайет сообщал ему следующее: «Немецкий доктор Месмер, совершивший величайшее открытие в области животного магнетизма, взялся обучить нескольких учеников, из коих вашего покорного слугу считают самым прилежным. Отныне я знаю о сем предмете ничуть не меньше, чем любой из знахарей, живших доселе… Перед отъездом я заручусь дозволением Месмера раскрыть вам его тайну, коя, смею вас заверить, есть философическое открытие величины необычайной». Месмер снабдил Лафайета в дорогу средством от морской болезни (дабы избавиться от приступов тошноты, ему предписывалось обнимать мачту, которая должна была выступать в качестве магнетического «стержня», но, к сожалению, на практике это оказалось невыполнимым, так как основание мачты было обмазано жирным слоем дегтя), а также специальным поручением – по возможности, привлечь как можно больше новых членов в Общество гармонии с целью его активной экспансии в Америке. Лафайет принялся исполнять порученное с таким рвением, что Джефферсону, выступавшему в то время в роли посланника Соединенных Штатов в Версале, пришлось рассылать влиятельным друзьям антимесмеристские памфлеты и копии заключения королевской комиссии в попытке совладать с волной месмеризма, грозившей того и гляди захлестнуть его страну. Предпринятые Джефферсоном меры несколько успокоили Чарльза Томсона, который писал об активной пропагандистской деятельности Лафайета: «В Филадельфии он устроил особое собрание, именуемое философическим обществом, где развлекал собравшихся на протяжении доброй части вечера. Он сообщил, что посвящен в некую тайну, но не имеет полномочий ее раскрывать». В ходе своей кампании Лафайет посетил даже колонию шейкеров, приняв было их экстатические конвульсии за местную разновидность месмеризма. Нет достоверных доказательств того, что Лафайет проводил какие-либо параллели между месмеризмом и радикальными политическими идеями своего времени, но к 1787 году он наряду с Бергассом и Бриссо уже состоял в Галло-американском обществе – парижском кружке, члены которого были горячими сторонниками молодой американской республики и яростными противниками выдающегося французского министра Шарля-Александра де Калонна. В 1788 году вместе с другими «галло-американцами» он примкнул к другому клубу, очень скоро ставшему средоточием радикализма, – Французскому обществу друзей чернокожих (Société Française des Amis des Noirs). Конечно, членство в этих группах вовсе не свидетельствуют о том, что Лафайет стал убежденным революционером до 1789 года. Вероятно, с его стороны это было всего лишь снисходительным заигрыванием с радикализмом в угоду друзьям-буржуа. Как подмечал его близкий друг граф де Сегюр, «в нисхождении находишь немало для себя удовольствия, покуда мнишь, что сможешь вновь взобраться наверх, когда того пожелаешь; так и мы в своей недальновидности одновременно наслаждались и преимуществами патрицианского уклада и обаянием плебейской философии». В конечном счете, Лафайет оставался выходцем из великого аристократического семейства. Занимая столь высокое положение в обществе, он не мог в полной мере демонстрировать свою приверженность тем сторонам месмеристской доктрины, что были так важны для Жака-Пьера Бриссо, Жана-Луи Карра и других будущих революционеров54.

В месмеризме такого рода радикалов прежде всего привлекала враждебная позиция Месмера по отношению к академическим институтам, от которых нередко зависел успех или неудача подобных им малоизвестных личностей, отчаянно боровшихся за признание на литературном и научном поприщах. Война, которую вел Месмер, была и их войной тоже. Ему удалось ее выиграть, и все благодаря тому, что свои атаки он нацеливал непосредственно на арбитров – тех, кто устанавливал правила игры. Вдохновленные его примером, сами они решались на атаки куда более смелые, бросив вызов истеблишменту, который закрывал им дорогу к привилегированному положению, а заодно и всему общественному строю в целом. Этот враждебный существующим порядкам радикализм отчетливо просматривается в месмеристских идеях Бриссо, Карра и Бергасса.