Месмеризм и конец эпохи Просвещения во Франции

Нападки Бриссо на академиков столь неистовы, что создается впечатление, будто дело защиты месмеризма отходит для него на второй план, уступая желанию заклеймить засевших в академиях «низменных паразитов» и «угнетателей отечества», «подлых лизоблюдов», подъедающихся в светских салонах у «магнатов, богатеев и сиятельных особ», равно как и «заслоняющих собой подлинные таланты выскочек из разряда посредственностей». Он намекает и на собственную неудавшуюся карьеру лондонского журналиста-философа, окончательную точку в которой поставил его тюремный срок в Бастилии: «Стоит появиться у вас на пути человеку поистине свободному и независимому… как вы принимаетесь его восхвалять, сострадать ему, но меж тем разносите молву о том, что сочинения его запрещены и опасны, и что если какое издание решится их опубликовать, то само рискует быть закрытым». Академики не только отвернулись от месмеристов и прочих независимых философов, но еще и настроили против них правительство. Лишь бесстрашие месмеристских лидеров (в первую очередь Бергасса и д’Эпремениля) уберегло их от тюремных застенков. Занимаясь преследованием Истины, продолжал Бриссо, академики не забывали обхаживать светскую публику в учреждениях наподобие лагарповского лицея, где «за плату развлекают великосветских дам [femmes de bonton] и скучающих молодых людей, привыкших брать уроки литературы или истории так же, как уроки фехтования или танцев». Бриссо относился к чуждому ему светскому обществу с нескрываемым презрением. И если этому обществу случалось чувствовать угрозу, исходившую от Бриссо и его соратников из числа месмеристов, то отвечали они на нее (как и в целом на любые новшества и достижения прогрессивной мысли) единственным, как ему казалось, доступным их разумению способом, а именно преследованиями и репрессиями: «Здесь-то [в случае с месмеризмом] и проявилась во всем цвете ваша [академиков] склонность к интриганству, безусловной деспотии и заискиванию перед женщинами и магнатами». Для Бриссо месмеристский период был временем, когда его неприятие «наших аристократов пера» (nos aristocrates littéraires) постепенно трансформировалось в ненависть к аристократии как классу. К 1789 году борьба «независимых» против академического олигархата стала частью более крупного и всеобъемлющего сражения за независимость. Исследователи биографии Бриссо неверно трактовали эту сторону его радикалистского мировоззрения, поскольку от их внимания укрылся его месмеристский манифест под столь красноречивым заглавием – «Словечко на ухо парижским академикам» («Un mot à l’ oreille des académiciens de Paris»)58.

Как и в случае с Бриссо, месмеризм предоставил Жану-Луи Карра прекрасную возможность излить накопленную злобу. Он тоже считал, что незаслуженно лишен места в пантеоне парижских властителей дум. Как и Бриссо, Карра пытался заявить о своих амбициях путем публикации множества обзорных и обобщающих работ по различным областям знания. Из-под его пера вышли любовный роман, два метафизико-этико-политических трактата, две книги о Восточной Европе, теоретический труд по воздухоплаванию, перевод шеститомной истории Древней Греции Джона Гиллиса, а также три довольно невразумительных работы по физике и химии. В научно-популярной литературе того времени мы находим разрозненные следы его отчаянной борьбы за признание: так, например, он читал лекции о сопоставлении свойств «люцифических» (lucifiques) и «конифических» (conifiques) вибраций в Музее Кура де Жебелена, а «Journal de Paris» публиковала его заметки о химических экспериментах с серой. Члены Академии наук даже заслушали его доклад, где он излагал свой подкрепленный невнятными геометрическими выкладками проект использования «крыльев» из тафты для управления воздушными шарами в полете. Впрочем, Академия отказала ему в специальной премии за лучший проект в области управляемого воздухоплавания. А еще Карра выводил природу огня из «контр-импульсов», производимых маратовским «огненным флюидом» или месмерическим эфиром Маривеца, и доказывал глубокую ошибочность представлений Лавуазье о газах, однако дижонская Академия не удостоила должным вниманием и эти его открытия.