Месмеризм и конец эпохи Просвещения во Франции

Похоже, в научных кругах никто не воспринимал его всерьез. Едва ли можно предположить, что даже эта неожиданно встречающаяся нам на страницах «Journal de Sçavans» похвала в его адрес не содержит некоторой доли авторской иронии: «Вот истинный творческий гений: все на свете – вплоть до запаха цветов – он объясняет действием центробежной силы». Гораздо более показательна характеристика, данная ему знаменитым астрономом и академиком Жозефом Лаландом в номере «Courier de l’ Europe» за 17 января 1783 года. В ней сообщается, что Карра принялся изливать на академии потоки злословия, поскольку те отнеслись к его работам как к «полнейшей нелепице и фантазиям слабоумного», чем они, собственно, по мнению Лаланда, и являлись. В ответ Карра встал в позу непонятого гения – этакого презирающего мирскую славу философа и пророка: «Никому, за исключением тех немногих, кого природа щедро наделила талантами и острым умом, не дано понять меня». И сам же эту позу дискредитировал яростными нападками на короля, дворянство и людей высокого положения в целом – этих «чудовищных крокодилов, изрыгающих огонь во все стороны и убивающих единым взглядом своих налитых кровью глаз». Подобный тон скорее созвучен почти апоплектической экспрессии маратовских речей, чем голосу самоустранившегося от мирской суеты философа. Конечно, содержащиеся в текстах Карра уважительные отсылки к Марату не позволяют судить об этих двоих как о паре безумных ученых, мечтавших взорвать Старый режим при помощи одного из своих флюидов. И все же их научные трактаты насквозь пропитаны духом этого гремучего безумия. К примеру, геологическому прогнозу о смещении магнитных полюсов к экватору через 24 000 лет Карра предпослал пламенное воззвание к беднякам, в котором призывал их вспомнить о своем естественном праве на восстание против богачей, аристократов и королей дабы «очистить эту землю от чудовищ, ее пожирающих».

Ненависть к правящему режиму глубоко укоренилась в нем с тех пор, как волей этого режима он, будучи шестнадцати лет отроду, оказался за решеткой по подозрению в воровстве. Примерно тогда же умерла его мать. Отец умер и того раньше – когда Карра было всего семь. В тюрьме он мог как нельзя более остро прочувствовать свою оторванность от всего и вся – от семьи, друзей и даже скромных карьерных перспектив, маячивших перед его однокашниками, продолжавшими постигать азы латинской риторики и философии под присмотром добрых маконских отцов-иезуитов. Находясь в заточении, юный Карра наверняка предавался философствованию совсем иного рода (благо времени на это у него было предостаточно, ведь он провел в тюрьме без малого два года и четыре месяца). По выходе на свободу он отправился бродить по Германии и Балканам, попутно перебиваясь сочинительством на заказ и другими случайными заработками. К тому времени, как Месмер вступил в борьбу с академическим истеблишментом, Карра уже успел устроиться служащим в королевскую библиотеку в Париже, провозгласить самого себя вторым Ньютоном и стать таким же профессиональным аутсайдером, как и Марат с Бриссо. Карра воспринимал месмеризм как движение революционное. Месмеризм и впрямь привел его в Революцию, которая дала ему долгожданную возможность выплеснуть накопленную желчь и реализоваться как журналист, политик и сторонник Бриссо (с которым он был знаком еще по корнманновскому кружку)59.