Месмеризм и конец эпохи Просвещения во Франции

«Мы почти полностью утратили связь с природой, – сетовал Бергасс, выступая против искусства, нравов и политического устройства предреволюционной Франции. – Рожденные в наши дни – те, чья конституция менялась под влиянием обычаев… общества на протяжении нескольких веков, – неизбежно несут в себе зерна пороков, сколь ужасными или, наоборот, незначительными эти пороки ни были бы». Сильнее всего страдал физический и нравственный облик слоев общества, сильнее других подверженных воздействию искусства и других плодов цивилизации. В то же время простой народ сумел сохранить в себе некоторые следы первичной добродетели, а потому отличался более крепким здоровьем и легче справлялся с недугами. От имени Месмера Бергасс призывал пробудить дремлющую в крестьянах и сельских священниках добродетель, и в этом призыве читался некий смутный намек на демократизм: «Мое открытие принесет особенно обильные плоды в деревне, среди наименее развращенного, хоть и самого обездоленного, люда. Здесь куда проще привести человека под власть охранительных законов Природы». Бергасс лишний раз подчеркивает ту же мысль в своих «Размышлениях…»: «Человек простой, живущий в полях, оправляется от хворей быстрее и легче, чем человек светский». Бергасс полагал, что наиболее цивилизованные слои общества настолько развращены и испорчены, что для того, чтобы вернуть их детей на путь здоровья и добродетели, недостаточно просто поместить их на лоно природы, к крестьянам. Для достижения этой цели следовало также «подкреплять… исцеляющую силу самой природы» месмеризацией. Месмер лечил сына Корнманна от частичной слепоты, принуждая мальчика проводить долгие часы у месмерических ванн. Данные процедуры играли ключевую роль в его воспитании. В результате он рос по лекалам Эмиля из сочинения Руссо: «Пребывая в гармонии с самим собой и со всем, что его окружает, он растет на лоне природы, как куст, простирающий отростки свои в податливую, плодородную почву – если дозволительно употребить здесь это единственное подходящее сравнение»74.

В то же время не увлекавшаяся месмеризмом жена Корнманна пала жертвой развращенных нравом «людей с положением» (gens en place) из числа аристократов, которые соблазнили ее и принудили порвать с семьей. Бергасс надеялся возродить Францию посредством семейных месмерических «раппортов», поэтому судебная тяжба о супружеской измене, имевшая место между Корнманном и его женой в 1787–1789 годах, снабдила его необходимым материалом для морализаторских памфлетов, истинная цель которых, по сути, сводилась к осуждению Старого режима. В этих замаскированных под судебные заметки радикалистских памфлетах Бергасс представил историю нравственного падения мадам Корнманн как иносказательный образ, олицетворяющий безнравственность французского правительства. Он рисовал картину того, как на фоне витающих повсеместно демонов версальского разврата ее увлекал в свое любовное гнездо начальник парижской полиции (тот самый Жан-Пьер Ленуар, который предупреждал правительство об опасности месмеризма), расцвечивая свое повествование сотнями сентиментальных деталей и подробностей и подводя читателя к главной мысли: развращенные «gens en place» пользуются своим высоким положением, чтобы разрушать «раппорты» французских семей. Этот же вывод мы находим и в месмеристских работах Бергасса, и здесь он снова прибегает к сентиментальному слогу, дабы придать содержанию как можно больше жизненности. Его «заметки» читаются как любовный роман. Образ главного героя – Корнманна – эталонный собирательный образ жертвы деспотии, а его история служит предупреждением о том, что такая же судьба может постигнуть любого честного буржуа. «Заметки» Бергасса стали эффективнейшим орудием пропаганды радикальных идей предреволюционного периода. Страница за страницей, по мере публикации, они ходили по рукам в кафе Пале-Рояля. Последние и наиболее «взрывоопасные» памфлеты из этой серии метили непосредственно в кабинет министров, члены которого пытались летом 1788 года уничтожить парламенты и воспрепятствовать созыву Генеральных штатов. В конечном счете 8 августа 1788 года Бергасс опубликовал открытое письмо королю с требованием об отставке Бриенна – и немедленно бежал за границу. После падения Бриенна он вернулся во Францию национальным героем, чтобы вскоре стать влиятельным политическим деятелем и членом Генеральных штатов75.