Месмеризм и конец эпохи Просвещения во Франции

Месмеристское движение не умерло вместе со Старым режимом, но Революция расколола его, и философы девятнадцатого столетия с готовностью растащили осколки по своим собственным системам. Чистых месмеристов образца 1780 года в XIX веке почти не осталось. Их место заняли мыслители-эклектики, пытавшиеся выстроить всеобъемлющие теории на руинах Просвещения. Им не хотелось опираться исключительно на разум, тот базовый принцип, на котором зиждилась система взглядов предшествующей эпохи, рухнувшая под натиском Революции. Лекарством от неспособности выстроить мир на рационалистических основах, как это делали отцы, могла бы стать дедовская вера, но зачастую не помогала и она, поскольку Просвещению все-таки удалось нанести по ортодоксальной религиозности несколько чувствительных ударов. В итоге многие из философов последующей эпохи старались создать систему неортодоксальную, которая объясняла бы явления иррационального порядка, равно как и существование зла – то есть концепции, грозившие нарушить равновесие просветительской мысли еще до того, как Террор положил конец восемнадцатому веку. Религиозный мистицизм дал этим философам доступ к неисчерпаемым источникам иррационального, поскольку сам он, подобно подземной реке, пронизывал весь восемнадцатый век – от конвульсионеров до месмеристов. Вырвавшись на поверхность после 1789 года, он впитал в себя сведенборгианство, мартинизм, розенкрейцерство, алхимию, физиогномику и множество других спиритуалистских токов; но месмеризм был одним из самых мощных. Попытка нанести на карту его основные повороты и излучины, наметившиеся с 1789 года примерно по 1850‐й, поможет поместить месмеризм 1780‐х в более широкую временную перспективу и прояснить его роль в переходе европейской культуры от Просвещения к романтизму. Кластеры социокультурных оценок, которые обычно увязывают с этими двумя понятиями, лучше всего выстраиваются в контрастную пару, если провести линию от одной крайней точки – свойственной XVIII веку веры в способность разума разгадать законы природы – до другой – зачарованности XIX века сверхъестественным и иррациональным.

В послереволюционные годы месмеристы выработали собственные версии идей, свойственных спиритуализму в целом. Они делали акцент на взаимосвязи физических и моральных законов, управляющих вселенной, и, как правило, отстаивали ньютонианские теории в области этики и политики; они предлагали псевдонаучные интерпретации света, электричества и других «сил»; они верили в первичное естественное общество, представление о котором можно получить по сохранившимся фрагментам «исходного» языка, а также, соответственно, и в первичную «изначальную религию», которая включала в себя элементы пантеизма, теократии, сабеизма, астрологии, милленаризма, учения о метемпсихозе и убежденности в том, что Бога и человека связывает иерархия духов. К этим идеям – расхожей общеспиритуалистской монете – месмеристы добавили собственный набор специфических медицинских теорий, свои флюиды и практику сомнабулизма, который чаще всего понимался как состояние, при котором внутреннее чувство вступает в контакт с духовным миром, высвобождая «внутреннего человека» и отправляя его в путешествие сквозь пространство и время, пока физическое тело остается в трансе. Месмеристски ориентированные последователи Лафатера распространяли веру в то, что основные качества человеческой психики, прежде всего воля, отражены в чертах лица и что, излучая флюиды из глаз, можно подчинять своей воле других людей; прочие месмеристы разбавляли теории Месмера и Бергасса другими доктринами иностранного происхождения, поскольку приветствовали любую идею, которая обещала помочь им осуществить свою главную мечту – выбраться за пределы материального мира в мир духовный. Отправной точкой, конечно, служила им наивысшая форма дореволюционного месмеризма, в которой сомнамбулизм прочно связал движение с мартинизмом, сведенборгианством и прочими вариациями спиритуализма.