Месмеризм и конец эпохи Просвещения во Франции

Конечно, коммунистические идеи могли завести Фоше и Бонвиля на крайне левое крыло Революции, но склонность к общению с духами, к организации братств и к выспренней риторике ставила их на одну доску с Ролан и Бриссо. Они верили в утопический коммунизм, коммунизм вселенской гармонии. Они могли принимать теории Марата об огне и свете, но последовать за ним на улицы и в сточные канавы были неспособны, как и другие жирондисты. В описанной Шарлем Нодье жирондистской версии Тайной вечери в Консьержери особый акцент сделан на роли Карра, через немецкого месмериста и иллюминиста доктора Андре Зайфферта оказавшего сильное влияние на философию Бонвиля и самого Нодье, также связанного с месмеризмом, а кроме того, там живо выписан образ самого Карра, который беседует с Бриссо о космологии перед тем, как пойти на гильотину. Понятно, что это художественная литература, вымышленная картина событий, но подчеркнутая театральность речей и романтические видения жирондистов передают дух Революции на самой иллюминистской, если и не самой просвещенной, стадии ее развития83.

Месмеристские эпизоды Революции дают представление не более чем о случайной выборке отдельных моментов этого духовного движения, расколотого и рассеянного эмиграцией и социальными катаклизмами. При Наполеоне и в эпоху Реставрации месмеристы воссоединились, и движение стало шириться и набирать силу, пока наконец – совсем как в былые времена – не сделалось элементом мировоззрения значительной части образованных французов. Но Революция изменила само его русло, как о том свидетельствует спиритуалистическая доктрина П.-С. Дюпона де Немура. Кажется, трудно придумать фигуру менее подходящую для обращения в спиритуализм, чем Дюпон, трезвомыслящий физиократ, друг Тюрго и Лавуазье. Он даже включил метафору Бога как часовщика и замечательно точное краткое изложение химической теории Лавуазье в свою спиритуалистическую «Философию вселенной» («La Philosophie de l’ univers»). Однако на каждой странице в ходе рассуждений о том, что такое кислород, Дюпон пишет, что видит мир огромным животным, а людей – насекомыми, населяющими его тело. Он продолжил в стиле Тюрго развивать идеи Ретифа или Карра: между нами и Богом выстроена цепочка незримых духов; духи сообщаются с нашим шестым чувством через невидимый флюид; наши души восходят ввысь через минеральное, растительное и животное царства (оценив собственные физиогномические данные, Дюпон решил, что в предыдущем воплощении был собакой) и отправляются в путешествие среди звезд, пока не обретают покой в качестве «оптиматов» на высшем уровне бытия. Сам Дюпон месмеристских убеждений за собой не признавал, но с месмеристами у него было много общего. Здоровье он отождествлял с добродетелью и считал, что болезнь заканчивается «кризисом»; и даже когда он использовал для обозначения своего межпланетного флюида новейший научный термин «калория», в его изложении эта субстанция слишком близко напоминает виталистский огненный принцип, который Карра и прочие месмеристы почерпнули у Георга Эрнста Шталя, дедушки всех сторонников теории флогистона. Дюпон отстаивал научную теорию о взаимном влиянии физических и нравственных сил, а свой трактат, написанный в обсерватории, где прятался от Террора под покровительством астронома Ж.-Ж. Лаланда, он адресовал Лавуазье.