Месмеризм и конец эпохи Просвещения во Франции

Мистический и теократический консерватизм Фабра имеет множество точек соприкосновения со взглядами Жозефа де Местра, который провел по крайней мере часть своих долгих санкт-петербургских вечеров, впитывая идеи Сен-Мартена, Сведенборга, Виллермоза и, видимо, нескольких месмеристов. Де Местр считал, что теория месмеризма уже была сформулирована в трудах Сведенборга; по большому счету, он отслеживал ее в глубь веков вплоть до Солона, однако, судя по всему, все эти поиски не убедили его в необходимости примкнуть к месмеристскому движению. Гораздо большее влияние месмеризм оказал на другую политическую систему, которая также пришла из России и со временем приобрела выраженное консервативное звучание, – на Священный союз. Источником вдохновения для самой концепции Союза как идеального христианского братства под покровительством Бога – «Слова Жизни» (la parole de vie) – по крайней мере, отчасти стала баронесса фон Крюденер, дама-мистик месмеристско-мартинистско-физиогномистского толка, которой удалось завоевать доверие царя Александра I, раскрыв ему религиозный характер его миссии по низвержению Наполеона, то есть Антихриста. Прибыв в Париж в 1815 году вместе с русскими войсками, мадам де Крюденер собрала вокруг себя патриархов месмеризма Бергасса и Пюисегюра и его матриарха герцогиню де Бурбон. Бергасс к тому времени обитал в кое-как обставленном садовничьем домике в одном из парижских пригородов, но царь без каких бы то ни было колебаний несколько раз подряд наносил ему визиты в компании мадам де Крюденер, чтобы проконсультироваться по вопросам установления универсальной гармонии в Европе на ближайшую тысячу лет. Согласно одному из источников, именно Бергасс написал проект Священного союза. Во всяком случае, он серьезно повлиял на процесс его создания и в последующие годы пытался поддерживать это свое влияние на царя посредством переписки87.

Приезд мадам де Крюденер в Париж совпал с возрождением моды на месмеризм и другие спиритуалистские течения, чья популярность с неизбежными перерывами, однако, удерживалась на высоком уровне и в эпоху Июльской монархии, и в эпоху Второй империи. Ее собственные сеансы собирали самую изысканную парижскую публику первых лет Реставрации, но количество поклонников сильно поубавилось после того, как предсказанный ею Апокалипсис не случился в назначенный срок, а в пророчествах ее после разрыва с Александром все более отчетливо начали проступать либеральные взгляды ее нового друга – Бенжамена Констана. Бомонд нашел себе более привлекательную предсказательницу, очаровательную индийскую сомнамбулистку по имени Алина д’Элдер; изысканная публика гурьбой ходила на месмеристкие сеансы доктора Кореффа, мадемуазель Ленорман и аббата Фариа (который умел придавать воде вкус шампанского), а позже покровительствовала мистическому масонскому месмеризму Анри Делаажа. Трудящийся класс, если случалась такая нужда, обращался к менее известным месмеристам-предсказателям, вроде тех, кого Бальзак во множестве находил в бедных районах Парижа времен Июльской монархии. К 1850‐м, то есть к тому времени, когда месмеризм достиг своего апогея, были выработаны новые техники вызывания духов и конвульсионных кризов. Месмеризированные жезлы и цепи никуда не делись, но про ванны почти забыли; зеркала были усовершенствованы, так что теперь они не просто усиливали течение флюида, но и могли показывать духов; духи же научились передавать послания через рисунки углем или стук по столешнице; а старомодные специалисты по месмерическому массажу уступили лидирующие позиции в движении сомнамбулистам. Месмеристы новой генерации вроде Альфонса Каганье проводили все время в общении с духами, а те телеграфировали медиуму или, еще того чаще, гадательному столику, который выстукивал их тексты чем-то вроде азбуки Морзе, поэтические отрывки, приветы близким и описания загробного мира.