Месмеризм и конец эпохи Просвещения во Франции

Готье имел в виду те части принадлежащей Ламберу «Теории воли» («Théorie de la Volonté»), где объяснялось с должными отсылками к «открытию Месмера, столь важному и столь же до сей поры недооцененному», что человек может вступать в прямой контакт с духовным миром и контролировать жизнь на земле усилием воли, направляя флюид, исходящий из его внутреннего чувства или «внутреннего видения», сквозь любые препятствия, сквозь пространство и время. Бальзаковский Ламбер был прямым преемником Ньютона. Он открыл сокровенное царство, где материальное и духовное сосуществовали, и научился переходить из одного – в другое, где и остался, чтобы пребывать в состоянии экстаза, похожего как на индуистские духовные практики, так и на «extase», чье описание кочует из номера в номер «Journal du magnétisme», и на каталепсию в барберинистской версии месмеризма. Все месмеристы подчеркивали значение воли. Так, например, Анри Делааж, типичный месмерист бальзаковских времен, высказывал идеи, крайне трудно отличимые от идей Бальзака и Ламбера: «Существует чрезвычайно тонкий магнетический флюид, связывающий в человеке душу и тело; не имея конкретной привязки в организме, он циркулирует по нервам, напрягая и ослабляя их, по указанию воли; цветом он как электрическая искра… Взгляд человеческих глаз, этот луч духовной жизни, есть таинственная цепь, симпатически соединяющая души сквозь пространство». Далее Делааж замечает: «Воля, как показал нам однажды Бальзак, есть движущая сила невесомого флюида, а члены [человеческого тела] суть проводящие оный инструменты». Для пущей доходчивости свое изложение классической теории месмеризма Делааж сопроводил длинной выдержкой из «Урсулы Мируэ», где Бальзак рассуждает об «учении Месмера, распознавшего в человеке способность к проникающему воздействию… направляет которое воля, целебная от переизбытка флюида». Впрочем, Бальзак не ограничивался в использовании месмеристских идей только «теоретическими» главами своих романов. Он встроил их в структуру действующих лиц, чьи страсти вибрируют под напором накатывающих волн «живительного флюида», понимаемого, например, в романе «Столетний старец, или Два Берингельда» как основа человеческой жизни. В «Шагреневой коже» Рафаэль осознает благодаря собственной «теории воли», что эта сила есть чистая сущность любви; а сам Бальзак в предисловии к «Человеческой комедии» объясняет, что она занимает крайне важное место в написанной им панораме человеческого бытия в начале XIX века: «Животный магнетизм, с чудесными свойствами которого я знаком еще с 1820 года; замечательные исследования Галля, последователя Лафатера, да и всех прочих, кто исследовал мысль подобно тому, как специалисты по оптике исследуют свет, что в принципе одно и то же, подтверждают теории как мистиков, этих учеников апостола Иоанна, так и великих мыслителей, признававших духовный мир»96.