Месмеризм и конец эпохи Просвещения во Франции

В 1780‐е годы месмеризм вызывал даже больший общественный энтузиазм, чем полеты на воздушных шарах. Эксплуатируя этот энтузиазм, месмеристская пропаганда, представленная такими крайними радикалами, как Жак-Пьер Бриссо, выполняла крайне важную задачу в том почти незаметном процессе, в ходе которого радикальные идеи из трактатов по политической теории перетекали в умы широкой читающей публики. Эту публику приводили в восторг тайны, скандалы и страстная полемика вокруг месмеризма, а вот «общественный договор», как правило, в круг ее интересов не попадал. Трактат Руссо, исполненный, в отличие от других его произведений, нелегких для понимания идей, никак не вписывался в сферу интересов среднего аполитичного читателя, а вот месмеризм как раз обладал всеми свойствами, необходимыми для того, чтобы вызвать сенсацию во французском предреволюционном обществе. Четко выраженные политические сигналы содержало лишь ничтожное меньшинство месмеристских памфлетов, и какой-то особо раздраженной реакции у сторонников режима эти памфлеты не вызывали, но месмеристская критика социальной несправедливости, царившей во французском обществе, была, тем не менее, достаточно действенной. Она достигала цели, потому что опиралась на популярную аполитичную моду, в центре которой находилось научное знание. Она представляла собой настолько серьезную угрозу, что вызвала беспокойство со стороны полиции, но руки у слуг закона были связаны, поскольку Парижский парламент дружно встал на защиту месмеристов. В результате Парламент оказался связан с радикальными месмеристскими публицистами, а те позднее помогли познакомить массы с нападками Парламента на правительство в ходе предреволюционного кризиса 1787–1788 годов. Стычки месмеристов с правительством подготовили почву для дальнейших боев, объединив антиправительственные силы в общую группу, которая собиралась в доме у Корнманна после того, как более умеренные члены Общества вселенской гармонии изгнали радикалов из своих рядов. Группа Корнманна предстваляет собой наивысшую точку вовлеченности месмеристов в политику, ведь ее члены яростно воевали против правительств Калонна и Бриенна. В Парламенте сопротивление возглавили д’Эпремениль и Дюпор, у нотаблей – Лафайет, на бирже – Клавьер, а среди читающей публики – Бриссо, Карра, Горса и Бергасс. Впрочем, для того, чтобы как следует проанализировать эту кампанию, также потребовалось бы особое исследование, потому что события 1787–1788 годов представляют собой один сплошной клубок противоречий: если человек критиковал правительство и поддерживал Парламент, это могло считаться свидетельством как реакционных, так и радикальных убеждений.

Несмотря на всю терминологическую нечеткость, определение «радикал» можно считать наиболее удачным обозначением для людей, которые хотели фундаментальных перемен во французской политике и во французском обществе; подходит оно и к месмеристам, которые надеялись, что их наука преобразует Францию, и в чьих текстах ясно отслеживается привкус революционной пропаганды. Это не касалось большинства месмеристов, всех этих аббатов, графинь и состоятельных купцов, чья тяга к месмерическим ваннам свидетельствовала только о страхе перед болезнью, скукой или опасением, что самая модная салонная забава десятилетия пройдет мимо них. Мода на месмеризм сама по себе помогает понять общую манеру жить, «mœurs» (нравы), как выражались французы в XVIII столетии, принятые в высших слоях общества в 1780‐е. Ее радикальный характер вовсе не означает, что Старый режим был насквозь пронизан тайной сетью революционных ячеек, подобных тем, что наводняли воображение аббата Баррюэля; скорее он свидетельствует о том, насколько фундамент этого режима был подточен отсутствием доверия со стороны образованных элит. Лафайет, Бриссо, Бергасс и Карра могли найти и какой-нибудь иной повод, чтобы объединить усилия в борьбе против системы. Для того чтобы убедиться в ее пороках, месмеристская теория явно была им не нужна. Но обнаруживая способность вписывать революционное содержание в немецкоязычную невнятицу Месмера, использовать собрания возле ванн в качестве форума, где возвещали о необходимости перемен во Франции, они тем самым демонстрировали всю глубину недовольства, уже успевшего сложиться в отношении существовавшего общественного порядка. Именно это недовольство, а не какая-то конкретная программа реформ, разожгло в них революционный пыл и позволило заразить им широкую публику.