Миф о «немецких деньгах большевиков» — памятник мракобесию

Справедливости ради нужно отметить, что известные лидеры правых социалистов совершенно точно получали деньги из-за рубежа: Брешко-Брешковская — 1 млн долл. от американцев, Бурцев — от французов, Керенский, возможно, от немцев (на его счете большевики обнаружили более 1 млн руб.) [221]; некоторые социалистические партии — японские деньги во время Первой русской революции. Очевидно, что и у этих партий было много работников, трудившихся не за барыши, а за совесть, что приведенные факты совершенно не позволяют нам пренебрежительно отмахнуться от этих партий, заклеймив их беспринципными платными агентами. Эти факты нужно уточнять, прояснять, обсуждать, но только наравне с изучением теоретических взглядов и практических действий этих партий.

Наконец, о том, что издания большевиков находили поддержку в армейских массах, и те были готовы помочь партии, говорит хотя бы тот факт, что у секретаря ЦК Стасовой были обнаружены 53 медали, в основном георгиевские, и два георгиевских креста [222]. Это фронтовики сдали партии свои награды, чтобы на вырученные за них деньги печатать «Солдатскую правду». Можно сказать, эти 53 солдата проявили отвагу дважды: не только в битве, но и в политическом бою, поддержав большевиков.

Конечно, такая политическая грамотность и сознательность фронтовиков была скорее редкостью, поэтому следствие продолжало коллекционировать в меру безумные показания бывших пленных о приезжавших в немецкие лагеря «Ленине» и «Троцком». Один из пленных даже попал с «Троцким» на снимок, и заметил, что «военнопленные, преподнося мне фотографию, извинялись, что в их среде на фотографии находится Троцкий» [223]. Подобные рассказы в стиле Ермоленко, само собой, никакой доказательной силой не обладали и поддержать обвинение большевиков в измене и шпионаже никак не могли.

Однако разоблачающие клевету мнения в печать не допускались. Военная цензура в сентябре задержала отправленное из Стокгольма письмо того самого Скорописа в «Новую жизнь», в котором он издевательски разоблачал несуразицу Ермоленко и отрицал всякую свою связь с Лениным. Формулировка цезуры была предельно откровенна: публикация этого документа «содействовала бы возбуждению общественного мнения против Временного правительства, а, в частности, против контрразведки». Спустя три недели контрразведчики запрашивали у следователя Александрова, стоит ли публиковать это письмо. Ответ последнего неизвестен, но в печати оно так и не появилось [224].

Еще одним способом обнаружить измену Ленина в пользу Германии был дальнейший поиск по направлению, заданному Бурштейном и Константиновским. Несмотря на обилие показаний о Парвусе и Ганецком, достоверной информации они содержали немного, часто являясь уже знакомым нам пересказом чужих слов: «О Фюрстенберге, проживающем в Стокгольме, мне говорили, что он официально состоит на службе у германского правительства, причем это его положение никогда не внушало никаких сомнений» [225].

Зачастую это были явно предвзятые сообщения, как, скажем, в случае с Р. Фирстенберг (именно так, не Фюрстенберг), бывшей женой младшего брата Ганецкого, которая утверждала, что сама слышала от Ганецкого, что Ленин получает на «Правду» «большие деньги» от неназванного лица. Но пикантность ее показанию придает тот факт, что в момент дачи его она вместе с сожителем работала на русскую разведку в Стокгольме [226]. Да и сама разведка слишком часто поставляла какие-то курьезы, указывая, например, об отъезде «фанатических последователей Ленина, включая и его самого», из Швейцарии, которых якобы провожал лично «граф Таттенбах, начальник отдела по делам русских революционеров» [227]. Само по себе громкое название отдела говорит о неуемной и неумной фантазии разведчиков. Не были сотрудники имперского МИДа настолько идиотами, чтобы так называть свои структуры. 20-летний граф Таттенбах был всего-навсего секретарем отдела немецкого посольства в Берне, которого на эту должность — подальше от фронта — протежировала его аристократическая родня [228]. О том же, что Ленин, предвидя подобные обвинения, избегал каких-либо встреч даже со швейцарскими чиновниками и организовывал возвращение сугубо через посредника Платтена — читайте, как уже сказано, у Логинова.